19
ЧУВСТВА И ДВИЖЕНИЕ
Обычно люди, если они что-то любят или чего-то желают, говорят: сердце мое любит это, или сердце мое желает этого, или даже, сердце мое страстно желает. Не знаю, почему они так выражаются. Ведь сердце это такой же орган человеческого тела, как и другие, и не может быть вместилищем всех чувств. К примеру, если кто-то любит ту или иную еду, то эта любовь зависит от органов, возбуждающих аппетит. А если кто-то любит женщину, то это чувство имеет совсем иное происхождение. Некоторые же склонности человека, такие как любовь к власти, стремление к счастью, вера, зависят от его головы, они относятся к области духа и морали и не имеют отношения к сердцу. Как не имеют отношения и к селезенке, регулирующей деятельность правой половины тела, тогда как сердце отвечает за его левую половину. Но поскольку сердце двигается быстрее других органов, так как расположено рядом с легкими, обеспечивающими дыхание, люди думают, что оно-то и есть источник всех чувств и желаний человека. И вместо того чтобы изучать совокупность причин, порождающих чувства, и докапываться до истины, они сосредоточиваются на одной причине, к которой все и сводят. Вроде того, как поэты, например, сводят причины всех несчастий к злому року, а причины разлук и расставаний к зловещему крику ворона{99}.
Исходя из подобного убеждения, а именно, что источником всех чувств является сердце, торговец решил испытать сердце ал-Фарйака и узнать, насколько сильна в нем любовь к новому товару. Он начал с того, что задал ему вопрос: «Чувствуешь ли ты своим сердцем, что новый товар лучше прежнего? Бьется ли твое сердце от радости, когда заходит разговор или ты думаешь о нем? И сжимается ли твое сердце при воспоминании о прежнем товаре? Кажется ли тебе, когда ты читаешь реестр цен на товары, что каждая его строка и каждая буква запечатлены в твоем сердце, и даже когда реестра перед тобой нет, а тебе нужно найти в нем что-то, строки и буквы всплывают и загораются сами собой, потом тают и исчезают, чтобы загореться еще ярче, словно знаменитая саламандра?{100} Чувствуешь ли ты также, что сердце твое что-то колет, сжимает, давит на него, разрывает его на части?» Ал-Фарйак ответил: «Сердце мое постоянно сжимается и трепещет. Это происходит и когда я радуюсь, и когда скорблю, на него все воздействует. Что же касается горения и таяния, то не знаю, что на это сказать». Торговец сказал: «Под горением, биением, сжиманием, воодушевлением, одержимостью мы имеем в виду состояние, заставляющее человека воспринимать несуществующее как существующее, а воображаемое — как истинное. Это можно сравнить с состоянием человека, путешествующего по безводной пустыне, которого жажда доводит до такой степени, что мираж кажется ему водой, а солнечные лучи — прозрачными ручьями. Он не перестает грезить о воде, пока не пересечет пустыню. Сила воображения помогает ему вытерпеть все мучения и перенести все испытания. Он будет изнемогать под их тяжестью, но ему будет казаться, что он возлежит на мягкой постели. Воображаемое сравняется для него с действительным, а ощущаемое — с неощутимым, голая земля представится накрытым столом, погребальные носилки — троном, а кол — кафедрой проповедника. Возможно, у него будут жена и дети, но он вообразит, что это старые глиняные горшки, оставит их и уйдет в дальние страны торговать своим товаром. Ему не нужны будут ни родные, ни друзья, он соберет свою суму, закинет ее на плечо и с радостью отправится бродить по всей земле, предлагая каждому встреченному рабу Божьему вместе искать покупателей. И так до конца жизни. Верхом блаженства для него будет умереть, торгуя. Распродавать суму за сумой, у нас нет другой профессии и другой работы. Распространять наш товар — нам единственная награда». Тут он ударился в слезы и стал громко рыдать.
Когда он успокоился, ал-Фарйак спросил: «У вас существует корпорация торговцев, рынок, староста рынка?» Тот ответил: «Нет». «А кто же, — спросил ал-Фарйак, — проверяет качество ваших товаров?» Ответ был: «Каждый из нас сам оценивает свой товар и не нуждается ни в ком другом».
Про себя ал-Фарйак нашел все это удивительным. Как так, у одних торговцев есть староста рынка, но нет сумы, а у других есть сума, но нет старосты? Но, может быть, решил он, мой приятель прав. Если бы дело обстояло иначе, то кто бы согласился бродить с сумой по далеким странам и переносить все связанные с этим трудности и опасности? И тут же дьявол, враг рода человеческого, заронил в его душу сомнение: а вдруг, торговец просто не нашел покупателей в своей стране и приехал сбывать свой товар здесь? Привозить в чужую страну шелка или другие ткани торговца побуждает отнюдь не любовь к жителям этой страны. Ведь торговцы с незапамятных времен разъезжают по всему миру.
Потом он подумал, что выдержка, спокойствие и терпение торговца несомненно свидетельствуют о его благоразумии и решительности, тогда как горячность и вспыльчивость — признаки неразумия и заблуждений. Из этого он сделал вывод, что торговец идет по верному пути, а до крайности вспыльчивый митрополит заблуждается.
Он сказал торговцу: «Я внимательно выслушал тебя, господин мой, и во всем согласен с тобой. Я разделяю твои убеждения и готов следовать за тобой и носить суму, как и ты»{101}. Только спаси меня от этих бессовестных торговцев, этих лютых львов, не знающих ни сострадания, ни жалости к рабам Божьим. Для них погубить душу человеческую во имя веры значит заслужить милость Всевышнего. Евангелие они толкуют поверхностно, так, как им это выгодно, ради укрепления своей силы и власти. Говорят, что слова Христа «Не мир пришел Я принести, но меч»{102} позволяют им пользоваться этим оружием во имя возвращения людей на путь истины. Они выхолостили из религии ее сущность, ее сердцевину, все самое главное: дружбу, любовь, взаимопомощь людей, истинную веру во Всевышнего. Слепцам, сбившимся с пути, нетрудно извлечь из любой книги, будь она Откровение или нет, то, что соответствует их целям и их извращенной доктрине. Толковать слова можно широко. Дозволено ли теперь эмиру Горы, если он состарился и одежда уже не греет его, согреваться горячим телом прекрасной невинной девушки, как это делал царь Давид? Дозволено ли ему, если он воевал с друзами и победил их, убивать их жен и детей, оставляя в живых девственниц на забаву своим солдатам, как это сделал Моисей с мадианитянами, о чем сказано в главе 31 Книги Чисел? Дозволено ли ему жениться на тысяче женщин, от королевы до наложницы, как это делал Соломон? Дозволено ли священнику прелюбодействовать с блудницей и иметь от нее незаконнорожденных детей по примеру пророка Иосии? Дозволено ли губернатору провинции убивать всех своих врагов — мужчин, женщин и грудных детей, как поступил Саул с амалекитами по приказу своего господина? А господин еще гневался на него за то, что он не убил лучших овец и пощадил царя амалекитов Агага, сделав его царем бану Исраил. Тогда Самуил встал и изрубил царя в куски перед лицом Всевышнего в Галгале. В комментариях к Библии, изданной в Риме, я прочел следующее: «Нам (то есть христианам-католикам) надлежит истреблять еретиков, сторонников новшеств и тех, кто толкует тексты не так, как мы». И приводятся ссылки на борьбу иудеев с их врагами — войны, убийства, злоумышления. Если христианская вера дозволяет убийство мужчин, женщин и детей, надругательство над девственницами, беззаконный захват чужого имущества, как дозволяла это иудейская вера, то зачем же упразднять эту веру и отменять ее законы? Но ведь христианская вера основана на уважении к нравственности, и ее первая и последняя цель установление мира между людьми, утверждение справедливости и добра. Если это не так, то давайте вернемся к иудейской вере».
Выслушав слова ал-Фарйака, торговец нашел их весьма убедительными и решил спасти его от рук высокомерных и жестоких людей. Придумал отправить ал-Фарйака на остров Мальту{103}, где он был бы в безопасности, и посадил его на маленький парусник, идущий в Александрию. Недалеко от берега судно попало в бурю, и головокружение вынудило нашего друга не покидать постели. Он очень страдал от морской болезни и жаловался:
