Вместе с тем по прошествии многих лет совместной жизни ал-Фарйакиййа признается мужу: «Ты, я вижу, уважаешь женщин, не умаляешь их прав» (кн. 3, гл. 11).

Подобного углубления во внутренний мир человека нет ни у ат-Тахтави, ни у ал-Мувайлихи.

Постоянное общение, живая беседа с разными читателями, скорее всего, подсказаны чтением «Тристрама Шенди», где повествователь, никак не обосновывая смену собеседника, обращается то к джентльмену, то к даме, то к критику, то к Евгению, Гарри, Вашему преподобию, Вашей милости, к «моей милой Дженни». У аш-Шидйака непрерывный диалог возникает на основе раздвоения личности автора на героя и повествователя, постоянно общающихся между собой, разрастается в широкий круг общения и становится одним из главных средств самовыражения и в то же время варьирования стиля и синтаксических форм речи. В зависимости от того, к кому он обращается, его тон меняется от жестко обвинительного до доверительного. Он урезонивает «армию клириков», возражает на замечания потенциального читателя по поводу отдельных выражений или слов, объясняет ему свои дальнейшие намерения, спрашивает, согласен ли он с ним, сумел ли он убедить его, просит разрешения отдохнуть либо перейти к следующей главе. Вопрошает читателя, справедливо ли унижать людей ради рифмы и игры словами (и тут же унижает — рифмует: «католикос-задери нос» и т. д.). Умоляет женщин, о которых высказался неодобрительно, простить его. Обращается к арабам, к европейцам, к читателям, настроенным к нему сочувственно, и к тем, кто может «кинуть его книгу в огонь», и соответственно разнообразит построение фраз в стиле живой беседы — вопросов, ответов, обличений, сомнений, возражений, призывов, подшучиваний, насмешки, отповеди, поношений. То советует приезжающим во Францию не селиться в гостиницах для англичан, а приезжающим в Англию — в гостиницах для французов, намекая на взаимную неприязнь этих двух народов, то учит жену, как вести себя в гостях у англичан. Его свободно льющийся, гибкий язык способен, невзирая на архаичную лексику, выразить все нюансы его чувств. Это видно и из разговоров героя с женой. Вначале, сразу после женитьбы, их диалоги напоминают скорее научные прения (муназара): ал-Фарйак на примерах из истории и лингвистики просвещает невежественную и наивную, но бойкую на язык и быстро схватывающую новые знания молодую супругу. Чем ближе к концу, тем более эти разговоры становятся похожи на обычный житейский диалог (хивар) — муж и жена обмениваются своими личными мнениями о европейских знакомых и европейских порядках, пререкаются и подшучивают друг над другом. А касыда-плач по умершему двухлетнему сыну проникнута такой глубокой и искренней болью, которая исключает всякий намек на традиционную риторику.

Этот широкий круг общения автора с читателем, его открытость к диалогу, свобода и откровенность в выражении своих мыслей и чувств, зачатки психологизма — совершенно новое явление в арабской литературе XIX в., которое позволяет отдать аш-Шидйаку пальму первенства как зачинателю современного арабского романа.

* * *

Героиня романа, супруга героя, носит имя ал-Фарйакиййа. Она наделена сильным характером (добиваясь от родственников согласия на брак с ал-Фарйаком, «показала себя прекрасной спорщицей и великолепным бойцом»), живым умом и врожденным даром слова.

На мой взгляд, можно провести параллель между ал-Фарйакиййей и героем «Рассказа Исы ибн Хишама» Мухаммада ал-Мувайлихи пашой ал-Маникли. Паша, живший и занимавший высокую должность при Мухаммаде ‘Али, воскресает и восстает из могилы полвека спустя. Он наивен, так как ничего не знает о кардинальных переменах, произошедших за этот период в Египте. Но быстро просвещается, утрачивает свой гонор, и из гордого паши, которому не писаны никакие законы, превращается в философа, спокойно наблюдающего за происходящим вокруг и ничему не удивляющегося. Ал-Фарйакиййа столь же наивна, поскольку выросла в четырех стенах, ничего не зная об окружающем мире. Однако благодаря природному уму, бойкому характеру и опыту жизни на Западе быстро просвещается до такой степени, что даже намеревается продиктовать мужу книгу о правах женщин. Ей отводится в романе роль не только главной защитницы прав женщин, но и социального критика: наблюдая существующие в Англии порядки, она обличает общественное неравенство, пренебрежительное отношение верхов к низам, хозяев к слугам: «Как же неправильно устроен мир! Тысяча, а то и две тысячи человек страдают ради того, чтобы был счастлив один» (кн. 4, гл. 12).

Ал-Фарйакиййа пережила настоящее потрясение, впервые увидев на Мальте танцующих в обнимку мужчин и женщин. Она ехала в Лондон с великой радостью и надеждой, как в землю обетованную. А в конце книги рвется поскорее уехать из Европы, проклиная ее землю, воду и воздух. Как и ее муж, она не нашла там своего места, не ощутила себя своей среди европейцев.

Оба персонажа — ал-Фарйакиййа и паша ал-Маникли — порождены своим временем, тем периодом в жизни стран Ближнего Востока, когда столкновение с колониальной экспансией европейских держав и близкое знакомство с развитой западной наукой и культурой стимулировало серьезные изменения в арабском общественном сознании. Не случайно Мухаммад ал-Мувайлихи добавил в название своего сочинения «Рассказ Исы ибн Хишама» второй заголовок «Период времени».

В главе 12 книги 3 «Шаг за шагом» рассказывается о душевных муках, которые испытывал ал-Фарйак во время поездки с главой «толковальни» в Сирию из-за сомнений в верности ему оставшейся на Мальте жены и о радости встречи с ней по возвращении. По этому поводу ‘И. ас-Сулх замечает: «Как он лгал!». Он ссылается на письмо Фариса брату Таннусу, написанное по возвращении — но не из Сирии, а из Лондона, в 1846 г., — в котором аш-Шидйак писал, что, едва войдя в дом, он «почувствовал запах измены», так как застал у жены молодого красивого мужчину — кроме них никого в доме не было — и у него «забилось сердце, забурлила кровь и задрожали руки, а жена явно лгала и что-то лепетала в свое оправдание»^[72]. Больше нигде и никогда аш-Шидйак в своей переписке об этом не упоминает.

В «Шаг за шагом» этот инцидент перенесен на другое время (поездка в Ливан) и описан только как вероятность измены, как плод воспаленного воображения героя. Имела ли она место в действительности, остается неизвестным. Аш-Шидйак был слишком самолюбив, чтобы предавать гласности свои семейные неурядицы и пережитые унижения, что заметно в книге и по его манере рассказывать о своих отношениях с европейскими ориенталистами.

Как утверждает А. Г. Карам, приехав в Лондон в 1848 г., аш-Шидйак развелся с женой и женился на англичанке^[73]. Версия о разводе не подтверждается главами «Шаг за шагом», в которых повествуется о семейной жизни аш-Шидйака в Лондоне и в Париже, его письмом М. Хазнадару от 6 мая 1853 г., а также четырьмя касыдами, «Написанными в разлуке» («Ал-Фиракиййат»), после отъезда ал-Фарйакиййи в Стамбул, в которых аш-Шидйак говорит о своей любви к жене и сыну и о своей тоске по ним.

Невозможно установить, насколько созданный аш-Шидйаком образ ал-Фарйакиййи соотносится с реальной женщиной. По мнению Р. ‘Ашур, ал-Фарйакиййа олицетворяет собой арабскую женщину, такую, какой хотел бы видеть ее аш-Шидйак, женщину, равную мужчине. В сцене из кн. 4, гл. 9, где ал-Фарйак приглашает ал-Фарйакиййю выйти из своей комнаты и присоединиться к его разговору с гостем-мужчиной, Р. ‘Ашур усматривает призыв автора к выходу арабской женщины из затворничества, в котором она пребывала долгие столетия^[74]. Несомненно, однако, что многие описанные в книге эпизоды жизни супругов в Лондоне и в Париже действительно имели место. В любом случае именно присутствие героини — «лакомого кусочка», любимой, кокетливой, деятельной и красноречивой жены, нередко дающей мужу дельные советы и постоянно им ревнуемой — основной компонент повествования, позволяющий назвать книгу романом.