Что меня действительно очень радует, так это то, что я никогда не пресмыкался перед корпоративными требованиями Брэнсона и Virgin. Я не писал песен, которые они хотели, чтобы я писал. Я не стал тем коммерческим засранцем, в которого было бы так легко превратиться под их присмотром. Сделай я так, я уже не был бы собой. Я бы поработал года два, за которые наварил бы столько денег, что мне больше не пришлось бы вообще ни с кем иметь дело. Но это неинтересно. Совсем. Я просто не могу так поступить; всему свое место.

«Love Song» не писалась специально, чтобы сбить людей с толку, но впоследствии я реально наслаждался широтой интерпретаций, а особенно интригой, которую всегда находят в таких вещах журналисты. Это меня будоражит, и я первым радостно подхвачу: «Конечно, да!» – хотя на самом деле это вовсе не «Конечно, да!». Это же песня, чего тут не понятного? Она и создана для того, чтобы провоцировать разные мысли. Я по-настоящему люблю свои попсовые песни, в них же есть слова – вслушайтесь в них, они расскажут вам всю историю. Они – словно человек, пытающийся объяснить свое место в мире и то, как он воспринимает свое непосредственное окружение. И в них всегда будет присутствовать ирония, потому что это величайшее достижение в английском языке, которого, к сожалению, не хватает в других культурах. Я точно знаю, что вы не сможете дословно перевести эти песни, например, на немецкий.

Музыка вдруг стала очень корпоративной. И примерно в это время Duran Duran выпустили сингл с видео, которое обошлось где-то в полмиллиона фунтов. Возможно, я ошибаюсь в цифрах, но что-то в этом роде. Они взяли это из ниоткуда и попали точно в цель. Видео и масштабные постановки стали теперь нормой. Из них вряд ли можно вынести что-нибудь полезное, но в то же время, должен признаться, я любил «Hungry Like The Wolf»^[293]!

Много лет спустя я встретил Симона Ле Бона. Странная встреча: в 1995 г. в Лас-Вегасе открылось казино «Хард-рок»^[294], и на открытие пригласили всех музыкантов. Я пошел туда, потому что у моего менеджера в то время были все эти бесплатные пропуска и право на свободный номер. Его звали Эрик Гарднер, и, насколько я знаю, единственное, ради чего он туда ходил, – это казино. Когда я приехал, оказалось, что попасть на мероприятие не так-то просто. Симон Ле Бон увидел, что у меня там проблемы, и поинтересовался у охранников: «Вы что, не знаете, кто он такой?» – что решило дело, и меня пропустили. Я подумал: «Черт возьми, понадобился “Дюран Дюран”, чтобы Джонни Роттена пустили в здание!» Симон нравился мне как человек, и мне до сих пор нравятся многие их песни. Например, «Girls On Film», и я не буду притворяться, будто это не так. Я не испытываю ненависти к иным музыкальным жанрам, я люблю и непредвзято отношусь к любым творениям любых музыкантов. Господи, да что мне еще остается делать: у меня есть два альбома Элвина Стардаста.

Как бы то ни было, мы сняли наше видео для «Love Song» на фоне делового центра в Лос-Анджелесе. Это было так: заполучить пару тысяч долларов, арендовать машину, купить дешевую камеру, отснять материал, повеселиться и потратить все оставшиеся довольно приличные деньги на вечеринку. И так всегда. Я люблю снимать видео, когда они стоят дешево – для меня они самые прикольные. Я вижу, как сотни тысяч долларов уходят на разные другие вещи, которые, как мне кажется, даже и близко не стоя́т по своей результативности.

«Love Song» стала восхитительной проблемой для Virgin, потому что они не хотели выпускать сингл. Они прямо так и заявили, что ему суждено стать коммерческим провалом, поэтому я нашел компанию в Японии, которая была заинтересована в его выпуске, хотя это могло поставить меня в опасную ситуацию с Virgin. Ну, раз на Virgin решили, будто у сингла нет шансов на успех в чартах, я обратился туда, где им могли доказать обратное. И, конечно, «Love Song» стала большим хитом в японских клубах. Поэтому я немедля заявился в Virgin: «Что бы вы там ни говорили, это не так. На самом деле это хит, и теперь вы должны его выпустить, или подавайте на меня в суд и доказывайте обратное, потому что коммерческий успех прямо перед вашим носом». Бинго! Сингл должным образом поднялся в британских чартах и оказался в первой пятерке. Он также получил большую популярность в Европе, войдя в первую десятку в Германии. Еще до того, как Virgin наконец выпустила «Love Song», наш японский релиз Live in Tokyo стал активно продаваться в Великобритании. О «Love Song» заговорили еще до того, как она вышла. Мы подали этот сингл Virgin прямо на блюдечке. Чего им еще желать?

Вот почему на протяжении уже многих лет я всегда возвращался к различным версиям и ремиксам «Love Song» – это напоминание о том, как облеченные властью уверяют нас, будто такие песни невозможны. Это орудие войны, и оно так же для меня важно, как и пистолзовская песня «EMI».

Еще больше замутила воду в наших отношениях с Virgin попытка Кита Левена тайком выпустить альбом с тем материалом, над которым мы работали до его ухода. Альбом назывался Commercial Zone^[295], он неполон, некоторые записи представлены урывками, и слушать его, на мой взгляд, было реально больно.

Я подумал: «И что теперь Virgin будет с этим делать? Обратятся ли ко мне, типа: “Говорили же тебе, вот что ты получил, связавшись с этими психами?”» На самом деле, они помогли сорвать выпуск альбома, и совершенно справедливо. А когда дело дошло до того, чтобы заполучить обратно все бобины с оригиналами записей, оказалось, что там все напутано, так что мне пришлось переписать заново все треки для уже нового альбома, которым стал This Is What You Want… This Is What You Get. Я понимал, что должен заново сделать эти песни, чтобы вернуть их обратно и не дать им быть украденными. Однако не могу не признать, что нам не удалось достичь яркости и остроты оригинальных демо.

Я занимался всем этим с Мартином Аткинсом и некоторыми другими людьми, главным образом на студии Maison Rouge в январе-феврале 1984 г. Это место находилось практически под Южной трибуной «Стэмфорд Бриджа», домашнего стадиона «Челси». Я добирался туда пешком из моего дома на Гюнтер-Гроув, который тогда еще не продал. Иногда вечерами на стадионе проходили игры «Челси», и вот шагаешь ты и думаешь про себя: «О боже, вот мы идем здесь просто так по улице, груженные самыми разными инструментами, – в окружении толп футбольных фанатов…» А в те дни это всегда было: «О, Роттен! Ты ж “Арсенал”, да?» Я никогда не скрывал этого: ты – тот, кто ты есть.

Часть альбома была сделана на студии Пита Таунсенда Eel Pie. Это – самое близкое к тому, что мы когда-либо делали вместе. Конечно, он хотел с нами поработать. Студия находилась в Твикенхэме, прямо на Темзе, и пару раз ее чуть не затопило, потому что река вышла из берегов. Да, Таунсенд хотел принять участие в записи, но я вроде как уклонялся – это могло отвлечь меня и сбить на другой, вычурный путь. Когда наступает подобного рода момент, ловите его, если он действительно подходящий, в противном случае лучше отойти. Следуйте своим инстинктам.

Проблема заключалась в том, что мы с Мартином поняли, что именно нам доставляет наибольшее удовольствие. Мне нравилось работать с его лупами, но, «разрабатывая» наши записи, мы оставляли их почти ни с чем. Пустые места в той записи – своего рода сцена, на которой происходит основное действо. Правильное использование пустоты, доведенное до совершенства.

Я хотел уйти дальше в барабанно-вокальную вселенную, погрузиться в нее целиком. Я очень уважал игру Мартина на ударных – этот парень отличный барабанщик – он делал это просто, не уклоняясь от сути, и это оставляло много места для всего остального. Но он сомневался в себе как в барабанщике и больше не хотел этим заниматься. «Ну и на чем, черт возьми, ты собираешься играть? На флейте?» Он, как и я, не очень прилежен, когда дело доходит до понимания тонкостей игры на инструментах. Мы используем инструмент как снаряжение, а не как направляющую силу.