В фильме явно подразумевалась смена ролей персонажей, такая же штука, как в «Представлении»^[284], например: «Кто на самом деле доминирует, а кто манипулирует? Типичная ситуация с альфа-самцом: кто реально здесь командует?» Мне казалось, что в «Представлении» Мик Джаггер был потрясающим, особенно из-за той песни, которую он исполнял, блюзовой песни на гитаре – «Memo From Turner». По крайней мере, ему было за что ухватиться, а мне – нет. И на задворках моего сознания вертелась одна мысль: только бы не кончить, как Дэйв Боуи! Он такой чурбан в кино.

Как оказалось, у меня недостаточно актерского опыта, чтобы знать, как изобразить персонажа. Я не мог смотреть в глаза другим актерам и произносить реплики, потому что в ту же секунду, когда я ловил чей-то взгляд, диалог мгновенно исчезал из моей памяти. Это было так: «Ха-а-арв-и, а что я теперь делаю?»

Конечно, я был жутко напуган Харви. Да ладно, как тут не быть? Что за охуительно классный актер. Но опять-таки я был на него типа немного зол, потому что тот слишком серьезно относился к своей роли. Если мы вместе шли куда-нибудь поужинать, он все еще был в образе. Играя полицейского, он искал свой пистолет в кобуре. Эти вещи значили для него больше, чем просто весело провести время. Я как-то сказал ему на одном ужине: «Давай повеселимся!» Он повернулся и спросил: «Что такое веселье?» Серьезно! «Ух ты, черт возьми!» Впервые в жизни я лишился дара речи.

Похоже, Харви знал обо мне не слишком много или, по крайней мере, не подавал виду, что знает. Потом, после того как в сентябре мы закончили снимать фильм, он пришел на концерт в зал «Роузленд» в Нью-Йорке, чтобы посмотреть, как я выступаю с PiL, и типа: «О боже, я и не подозревал, что ты такое выдаешь! Ух ты!» Какого бы персонажа он ни видел во мне, пока мы снимали фильм, он не знал, что делает мистер Роттен, когда выходит на сцену, как я могу войти в раж, как реально умею завести толпу… Я выплескиваю всего себя на сцене, и, возможно, я не показал этого на съемках фильма. Жаль, Харви мог бы научить меня, как использовать такую энергию в актерской игре. После фильма мы с ним несколько раз встречались, мы прекрасно ладим друг с другом.

Я был шокирован тем, какие хорошие отзывы я получил за «Орден смерти». Популярный в то время на телевидении «Би-би-си» кинокритик Барри Норман сказал что-то вроде: «Пока все неплохо, но надо подождать его следующего фильма, чтобы понять, действительно ли он хороший актер, или он всего лишь играл самого себя». Я совершенно определенно не был собой!

Я осознал, что нахожусь за пределами своей зоны комфорта, но не сказать, что это было особо интересно. Мне не нравилось постоянное давление. Я могу понять напряженность подготовки к выступлению – после этого ты выходишь на сцену и работаешь, и это полтора часа облегчения. В кино же надо пятнадцать часов ждать, чтобы отработать одну минуту, плюс пара дополнительных дублей с разных ракурсов. Это так запутывает мозг. Что, черт возьми, я должен здесь воспроизводить? К тому времени, когда снимается уже третий ракурс с затылка, наступает момент, когда ты реально понимаешь свою роль, поэтому лучшее, что тебе удается достичь в фильме – все то напряжение, гнев, тоску и развитие характера, которые когда-либо были возможны, – оказывается запечатлено на пленке с затылка. Они живут в другой вселенной, и я никак не могу с ней свыкнуться.

Я не мог смириться с тем, что фильм, в том виде, в каком его увидят в кинотеатрах, не поддается моему контролю. То, что выбросят на пол в монтажной, может оказаться моими лучшими кадрами. Это пугает. Я знаю себя – я не могу работать в той обстановке, где у меня нет права голоса при создании окончательного продукта. Я должен быть вовлечен во все это на всех стадиях производства, и то, что предопределено интерпретациями других людей, для меня не работает. Я не считаю себя одним из инструментов. Я не инструмент! Актеры могут возвеличивать себя и получать награды, «Оскары», что угодно, но на самом деле они не более важны, чем модели на модном показе – имеет значение одежда, которую те пытаются продать. Вот и все, что ты есть: своего рода вешалка.

Так что я закрыл двери в мир актерства, но потом пришла целая куча предложений. Боже, если бы вы знали, что я отказался от «Зубастиков»^[285], дешевой и отвратительной подделки «Гремлинов»^[286]. Я был очень доволен – кризис предотвращен! Как я бы смог играть в таком фильме – сражаться с этими инопланетными меховыми шариками!

Было много других предложений, но, скажем так, актерская сторона меня истощилась. Я был настроен негативно и не видел потенциала в очень многих предложениях, которые мне поступали. Мне не следовало этого делать. Это была ошибка. За эти годы я совершил много подобных ошибок. Я представлял себя в главной романтической роли, возможно, что-нибудь в стиле Кэри Гранта. Вот что я говорил агентам, и… э-э-эх, дверь закрылась!

А теперь вот что – ура-ура – мой отъезд на съемки фильма вдохновил Кита выйти из депрессии. Он реально придумал несколько отличных идей для мелодий и песен для фильма. Одна из них, «The Order Of Death», в которой много работы Кита, оказалась настолько хороша, что была нами предложена в качестве вероятной темы для фильма.

Наконец-то мы доказали, что хотя теперь работаем в разных областях, это все равно PiL и все вернулось к единому центру. Мы снабдили продюсеров еще бо́льшим количеством музыки, но они очень опасались, что Джонни Роттен и его группа перетянут на себя фильм, если это зайдет слишком далеко, поэтому в итоге так и не воспользовались ни одним из наших материалов. Это был фильм с хорошо известным Харви Кейтелем, и они не хотели, чтобы такой выскочка, как я, играл ведущую роль в его создании. Вместо этого продюсеры пригласили сделать саундтрек Эннио Морриконе, который в то время не пользовался большим признанием. Люди думали, что он просто пишет какие-то трешовые шумы для итальянских ковбойских фильмов – над его музыкой смеялись, она вызывала ухмылку! – но вот прошло несколько десятилетий, и его считают кем-то вроде гения.

В любом случае – ура! – зверь проснулся. Кит снова вернулся к работе, и это был краткий всплеск действительно хорошей и интересной энергии. Им руководила ревность: он думал, что, отправившись сниматься в итальянском фильме, я стану слишком большим для истории с «зонтиком PiL», и поэтому чувствовал, что вроде как теряет контроль. Кто знает, возможно, он решил, будто я их просто кинул, что уж точно совершенно не в моем духе. Но мне знакома эта неуверенность, потому что я сам был в таком положении, когда меня бросила моя группа. Я могу понять, но все равно не понимаю. Я считал, что мы близкие друзья, и Киту следовало быть более открытым. Справедливости ради скажу, что этим все и ограничилось.

О, и тут прям обхохочешься: когда я снимался в Риме, туда вместе со своей подругой приехала потусоваться на пару дней Джаннет – они внезапно нарисовались на горизонте. Это было здорово, потому что она ловила на лету всю эту штуку с PiL. Представилась прекрасная возможность снять то, что происходит на съемочной площадке, но она забыла взять с собой камеру. Или, кто знает, возможно, Джаннет и правда брала ее, а мы забыли отсмотреть то, что она наснимала. Думаю, последнее ближе к истине.

Я хочу, чтобы люди поняли, что с Джаннет у нас всегда были только рабочие отношения. Я не сторонник случайных связей, это далеко не мой путь. Оглядываясь назад, я думаю, что мы с Джаннет очень хорошо работали вместе, и она всегда оказывалась где-то посредине, пытаясь спасти мою дружбу с Китом, однако все это было безнадежно. На самом деле я даже не могу вспомнить, чем закончились наши с ней отношения. Что-то связанное с ее ссорой с Китом. Между мной и Джаннет совершенно точно не было больших проблем; некоторое время после всего этого она даже приходила на концерты. А потом все просто как-то прекратилось.

Обиды Кита были так нелепо глубоки и так бессмысленны, что возникало впечатление, будто все и всегда тогда вращалось вокруг его проблемы с наркотиками. Как я уже говорил, возможно, в его крови скопилось слишком много химии. Если ему было плохо из-за того, что он не мог получить дозу, страдали мы все. Сколько это можно было выносить? Я готов терпеть все что угодно и от кого угодно, если это люди творческие, но, когда творчество иссякает, терпения не хватает. Для меня зависимость – это великая форма глупости. Отсутствие самодисциплины и контроля. Никогда не следует впадать в такое состояние.