Я играю почти все, что есть на альбоме. Кит присоединялся ко мне совсем ненадолго и вел себя как кислая киска. Для меня на тот момент это было предметом моей особой гордости, потому что впервые в музыке я сделал все сам. Свел треки абсолютно самостоятельно, без чьей-либо помощи. Я показал, что могу это сделать. Я инстинктивно использовал разные инструменты, пепельницы на пианино, и все эти штуки стреляли направо и налево.
Я буквально бурлил идеями, потому что был свободен! Перспектива провести полгода в Маунтджое – суровая реальность. И если бы обвинения были доказаны, я оказался бы там. И, смею заметить, ложные обвинения. Вся эта травма определенно нашла отражение в музыке.
Есть на альбоме песня под названием «Francis Massacre»[266], на которую особенно повлияла эта ситуация. Речь идет о записках, которые присылали мне заключенные из части тюрьмы с усиленным режимом, в надежде, что я смогу передать их людям на волю. Но это оказалось невозможно, так как меня предупредили, что обыщут, поэтому я вынужден был смыть их в сортир. Я не хотел рисковать. Одна записка была от парня по имени Фрэнсис Моран, о котором я и написал песню: «Сиди всю жизнь, Маунтджой – это весело». Песня была вдохновлена сочетанием всех этих событий.
«Francis Massacre», на мой взгляд, напрямую связана с «The Cowboy Song» со стороны B сингла «Public Image», в том смысле, что это еще один нойзовый набор всяких воплей и трещащих и клацающих звуков. И по сей день проигрыш этих вещей меня освежает, потому что я хорошо помню ситуации, в которые оказался тогда вовлечен, и для меня это стало лучшим их воплощением – кричащая тоска и какофония скрежета.
«Flowers Of Romance» – песня, которая представляет собой другую крайность. Я любил эту песню так же сильно, как люблю «Sun», вещь, которую я сделал более или менее самостоятельно для своего сольного альбома Psycho’s Path[267]. Это мои гимны, они написаны в беззаботном поп-формате, но, на мой взгляд, вписываются в тот же контекст, что и, скажем, «Life’s A Gas»[268] T. Rex, которая навсегда останется для меня путеводной звездой. Это мои версии гимнов фестивальной музыки, и все это восходит к одному живому концерту The Who, на котором я присутствовал, – концерту на крикетном стадионе «Овал» в 1971 г., когда на разогреве выступали The Faces[269] и Mott the Hoople. В перерыве между живыми выступлениями диджей Эйнсли Данбар – я любил его вещи, он был отличным диджеем – поставил «Life’s A Gas». Собравшаяся аудитория считала себя хардовыми рокерами, типа большое фи всему, что делал T. Rex, которого они называли продажным поп-трэшем, но песня их проняла. Потрясающе было слышать это через акустическую систему! Это просто открытая, счастливая вещь, как и мои «Flowers». Некоторые люди находят в них темноту. Ну, в музыкальном плане я кто-то вроде цыгана, мне нужно путешествовать.
«Four Enclosed Walls»[270] передают энергетику мусульманского призыва к молитве. В моей лирике я попытался отразить понимание того, что корни тех поступков, в которых обвиняются эти современные мученики за мусульманское дело, уходят в действия христианских крестоносцев. Столетия назад крестоносцы вторглись в их страну с религиозной чепухой, чтобы обосновать настоящую причину – грязные гребаные разрушения и воровство. Так что это долгий, непрерывный процесс. Вот как далеко восходит терроризм и вот как крестовые походы могли привести к столь трагическому завершению. Строки: «Я внимаю, / На Западе восстает, / Новый крестовый поход»[271] – против любой религии, потому что, хвала Аллаху, Он пришел бы в ужас от того, что делают с его посланием современные последователи. Послушайте, Аллах мой друг, и Иисус тоже. Серьезно, я не откажусь от своих слов, потому что это то, что религии вроде как изначально предлагали всем, – мир дружбы. Этот мир незаконно превратили в мир войн и жестокостей, и, как то происходит во всех религиозных войнах, стремление к уничтожению взаимно.
Мой голос на этой пластинке обладал удивительно глухим звуком, который доносился из каменных комнат «Таунхауса» и Манора. Звук мог быть очень четким, особенно с барабанами. Я всегда высоко ценил барабанный звук Led Zeppelin, поэтому, когда дело дошло до «Flowers», это было просто ура-ура, что получилось перебраться в этот район. Помню, я где-то читал, что «Зеппелины» записывали все отдельно, а Джон Бонэм играл на барабанах в своем каменном коттедже. Фантастика. Иногда сочинение песни не обязательно происходит в одной комнате в одно и то же время или даже на одном континенте.
Наверное, в тот момент я мог бы взять и разогнать группу, но я подумал: «Все в порядке, я вполне терпимо отношусь ко всему этому, потому что только что вырвался из тюрьмы!» Моя энергетика буквально била ключом. Мне кажется, пластинка получилась отличная. Она и по сей день приводит меня в трепет, когда я ее ставлю. Как ярко и свежо это звучало. Ничего подобного не было записано таким способом.
На обложке альбома мы представили Джаннет как участницу группы и поместили лучшее ее изображение. Она похожа на девушку, устроившую дерзкую вечеринку в Испании, с розой в зубах. Что-то из серии «англичане за границей».
Как группа, однако, мы не смогли поехать в тур, чтобы поддержать пластинку, которая все-таки вышла весной 1981 г. «Проблемно-концертная» сторона существования PiL зашла в Англии в окончательный тупик. Поэтому мы начали подумывать о том, чтобы играть где-нибудь подальше отсюда, просто чтобы уйти от смехотворных промоутеров, не желавших поддерживать нас из опасений беспорядков. Мы чувствовали себя так, словно нас вырезали, списали как ненужных. Поэтому, чтобы выжить, мы должны были мыслить нестандартно и держать PiL как этакую мобильную артиллерию.
Мы также пытались развить идею PiL как зонтичной организации, занимающейся разнообразной мультимедийной деятельностью, но всякий раз, когда мы упоминали об этом публично, это вызывало море негодования. Мы с Китом рассказывали об этом в паре телевизионных интервью в Нью-Йорке во время наших американских гастролей предыдущим летом – с Майклом Роузом, а затем с Томом Снайдером[272]. Эти люди реально доставили нам немало проблем. Мы говорили о том, что существуем за пределами системы чартов, в мире творчества, который не должен пресмыкаться ни перед одной корпорацией или организацией, и что нам наплевать на то, что мы не получим «Грэмми». Интервью с Томом Снайдером получилось особенно холодным.
Много лет спустя у меня появился шанс снова встретиться в эфире с Томом Снайдером. Мы чертовски хорошо поговорили, как во время самого интервью, так и после. Я назвал бы его настоящим другом. Он мне очень нравился. Том начал присылать мне все свои старые интервью и прочее, а также несколько чудны́х музыкальных вещей, а потом спустя пару лет он умер. Как ужасно, у нас были планы сделать что-то с Томом. До него реально «дошла» идея с зонтиком. Когда разговариваешь с такими ребятами, как он, понимаешь, что возраст не имеет значения, главное – идеи. Иногда нужно иметь ужасно много терпения, пока ситуация для тебя не изменится. Но когда ты молод, у тебя нет таких возможностей.
Понимание Китом расширения нашего «корпоративного» духа было типично эгоистичным: его сестра увлеклась вязанием, и Кит хотел притащить ее под «зонтик PiL» в качестве создателя линии вязаных джемперов. «О-о-о, БОЖЕ! Просто нет!»
Я имею в виду, что все мы были недовольны ценами, которые Вивьен Вествуд назначала на свои мохеровые джемперы во времена «Секса». Они были великолепны, каждый хотел приобрести себе один из них, но в финансовом плане большинству людей они были недоступны. Моя мама однажды связала мне такой, но без дырок. «Знаешь, мам, его я не смогу надеть даже на Аляске, как-то жарковато будет», – он реально выглядел очень плотным. Она сказала: «Да те дырки – глупость, кому нужон джомпер с дырками?» – «Мне, мам!»
Но все равно: «Нет, Кит, мы не собираемся открывать вязальный отдел…» Вот так-то и прокрадывается кумовство, все начинается с попытки втянуть в дело семью. Это никогда не работает, потому что приводит к самым разнообразным проблемам. Я не могу представить нас в роли людей, которые пытаются сделать дешевую имитацию того, что кто-то уже делает. Нет ничего страшного в том, что мама связала мне свитер, но я отнюдь не собираюсь открывать коммерческую линию. И это было абсолютно в духе Кита. Он постоянно выступал с подобными дурацкими идеями. Все, конечно, здорово, но в конце концов ты уже начинаешь думать: «О боже, только не снова. Не мог – бы – ты – просто – помолчать!»
