А еще там, в нижней части дома, под люком, пребывал Дэйв Кроу с таким же «проблемным образом жизни», давайте так это назовем. Может, там и привидения водились – Дэйв жил в той же комнате, где Джим Уокер спал на газете с лосиной головой на стене и без всякой мебели. Странные вещи там случались.

Когда Дэйв перестал присматривать за административной стороной, это создало еще более скверные ситуации. А поскольку где-то поблизости всегда порхала Джаннет Ли – мы знали ее как подружку Дона Леттса, хотя они уже расстались, – получилось типа: «Не могла бы ты немного помочь, мы реально периодически нуждаемся в администраторе». Какое-то, довольно короткое, время это работало, но потом она начала общаться с Китом, в итоге мы не видели эту пару целыми днями, и ничего толком не делалось.

Не знаю, можно ли когда-нибудь будет понять, в чем заключалась роль Джаннет. Уверен, что она и сама была бы озадачена этим вопросом. В этом-то и кроется радость и одновременно трудность пребывания в PiL – сложно сказать, в чем твоя конкретная роль, потому что у нас нет четко закрепленных задач. Кто бы ни оказался под рукой, он в любой момент должен быть способен справиться с любой ситуацией. Джаннет внесла в наши дела некоторую ясность. Мы не имели возможности заниматься бизнесом или какими-то чертовски скучными финансовыми встречами, потому что пытались писать песни и не могли справиться с остальным на должном уровне. Я там чуть с ума не сошел, пытаясь управлять офисом и заниматься текстами, это было просто невозможно. Отвечая в течение всего дня на телефонные звонки, ты не можешь думать ни о чем другом. Административная структура – антитеза творчеству. Она нужна для того, чтобы иметь возможность создавать, но нереально помимо творчества создавать еще и администрацию.

Отношения между Джаннет и Китом были темные, но по какой-то причине эти двое сильно сблизились. Кто знает? Джаннет выступала в качестве настоящего отвлекающего фактора на рабочем месте. Парни сходили по ней с ума! Некоторые из них работали с нами, например Дэйв Кроу, который безумно влюбился в Джаннет, но держал все при себе, ожидая, что она сама как-то об этом догадается. На какое-то время он погрузился в мир нелепых страданий. Кроме того, поблизости всегда ошивался Джо Страммер. Было очевидно, что многие парни приходили сюда, потому что она им нравилась. На самом деле так устроена жизнь: все постоянно гоняются за кем-то другим. Такова человеческая природа. Просто иногда, если ситуация с отношениями в рабочем коллективе становится слишком запутанной, ее надо как-то решать, иначе образуются всякие группировки и начинается развал.

Иметь дело с Китом и в лучшие времена было сущим кошмаром. Например, он настоял на том, чтобы быть на обложке Second Edition, но потом ему не понравилась фотография – вполне закономерно, они были похожи на искаженные зеркальные изображения, но до него не дошел прикол. В понимании искусства мы с ним были совсем не на одной волне. Ему не нравилось его любое образное изображение. Я понимаю это, но надо как-то двигаться дальше и преодолевать свое большое плохое «я», быть способным посмеяться над собственной глупостью.

Я придумал обложку для нашего концертного альбома Paris Au Printemps^[260] и поместил на нее одну из своих собственных картин. Если взглянуть на нее, наверху я, старая козлина, а Кит и Джаннет внизу, как парочка пуделей. Все решили, что обложка получилась очень забавной, кроме Кита, который был глубоко возмущен своим карикатурным изображением. Хотя с чего бы, мне казалось, что картинка довольно хорошо отражает его характер.

Его героиновая проблема становилась все более реальной. В его поведении всегда присутствовал эгоизм, который только усугубился наркотиками. Был один конкретный эпизод, когда я попытался заставить его резко завязать, надеясь, что из него выйдет вся эта дрянь. С тех пор он затаил на меня обиду. Похоже, когда вы помогаете наркоману в подобных ситуациях, он винит не себя за то положение, в котором оказался, а вас. Конечно, это очень неприятно для «жертвы», которая сама себя до этого довела, то есть Кита, но и также невероятно тяжело для помощников, то есть для меня. А когда наркоман приходит в норму, он просто над тобой насмехается. Ох, все как обычно. Полагаю, с таким персонажем, как Кит, нельзя винить во всем наркотики. В любом случае он реально неприятный тип.

Мы делали все, что могли, – все мы, Джаннет, Дэйв, все, кто был в доме, – старались помочь ему, но особой радости ему это не доставило.

Мир за нашей входной дверью представлялся мне не более гостеприимным. Казалось, все знали, что я живу в этом доме. Меня все еще преследовали репортеры из таблоидов, это было ужасно. Возле Гюнтер-Гроув всегда ошивался кто-нибудь с фотоаппаратом. Время от времени я выходил, и болтал с ними, и в итоге со многими познакомился. Тогда все вроде как стало в порядке, потому что они типа такие: «Ты обычный парень, мы все это знаем и топить тебя не будем». И я смог продолжать вести свой образ жизни более-менее спокойно. Честная игра, потому что Гюнтер, конечно, был далеко не приютом монашек.

Совсем другое дело – фанаты. Они вырезали стихи на входной двери и расписывали все наружные стены. Большинство фанатов приезжало с континента. Вообще, фан-база менялась от местных панков до панков со всей Британии, а потом и вообще каких-нибудь детишек из Италии, которые требовали, чтобы их впустили. В какой-то момент это перешло все границы. Где-то за углом располагался небезызвестный «Секс» – теперь он назывался Seditionaries^[261], – так что совершенно очевидно, что я оказался на панковской туристической тропе.

Вообще-то я все время пускал фанатов в дом. «Привет!» – «О, здравствуйте, входите!» Но это превратилось в настоящее безумие, потому что среди них появлялось все больше психов, прилипал и абсолютно невыносимых эгоистичных чудаков. Так уж случается. Вся непредубежденность в мире перестает работать в ту же секунду, когда появляется какой-нибудь злобный мудачок, готовый тебя убить. Ты впускаешь их, и они в мгновение ока и безо всякой на то причины становятся отвратительными. Мне было невероятно трудно это принять и терпеть. Попытка найти какой-то пассивный способ вышвырнуть их за дверь никогда не давалась легче, но на ошибках учишься.

Еще одним поводом для беспокойства на Гюнтер-Гроув стал конфликт, который завязался с Джоком Макдональдом, другом моего брата Джимми. У них была группа под названием 4» Be 2», которая шла путем, типичным для какой-нибудь банды фанатов «Арсенала». Тогда было много футбольных группировок, которые начали выпускать пластинки, – «Пистолзы» открыли много дверей.

Джимми и Джок всего лишь хотели, чтобы у них была группа, и в ней также были Рэмбо и Пол Янг. Я тоже начал принимать какое-то очень смутное участие, когда понял, что это все не дурная шутка. В какой-то момент они пытались воспринимать себя всерьез, тогда-то я и предложил любую посильную помощь со своей стороны. Даже мой отец в этом поучаствовал – ну, они использовали его имя, говоря: «Продюсер группы – Джон Лайдон». Мой отец заметил: «Ну, дык, это ж навроде как мое имечко было до тово, как ты начал его пользовать». – «Да, папа, это точно твое». В остальном я не имел ни малейшего представления о том, что они задумали. Просто знаю, что, когда к ним постучались из налоговой, это не моя вина.

Однако вскоре я оказался втянут в историю с Джоком и всяким его вздором, потому что он поссорился с Полом Янгом, который все еще жил на Гюнтере. Братья Джока были моими друзьями, и Джок приходил с ними, чтобы попытаться меня запугать, а они говорили: «Нет, Джок, сперва мы побьем тебя – Джон наш друг!» Подобного рода идиотизм.

Мой брат Джимми на год младше меня, и мы очень близки. Мы невероятно разные, и, может, именно это делает нас такими близкими. Я тихий, старший, ответственный. Но я еще и Джонни Роттен! Джимми – дерзкий парень, он неуемный комик, прямо настоящий стендапер. Во всем в жизни он находит повод для смеха. На самом деле, это наша общая черта, вероятно, наследство Лайдонов, хотя оба наших родителя были очень тихими. Возможно, мы просто росли, учась использовать слова, чтобы развлечь себя, потому что мама и папа почти не разговаривали. А потом мы свалили из семьи и периодически попадали в настоящий адок, и, хотя старший я, в любой неприятной ситуации, в которой мы оказывались, виноват был Джимми. Я говорю это не со зла. Всего лишь хочу сказать, что у Джимми талант находить, ну, как бы получше выразиться, катастрофы. Что он может с этим поделать. А старший брат всегда был где-то поблизости, что помочь из них выпутаться.