Позже мы ехали домой на «астон-мартине» одного из приятелей Брэнсона на огромной скорости. Фантастический день. Virgin поддержали меня, они поддерживали это дело. Для меня оказалось личной трагедией, что ни ребята из группы, ни наш менеджмент – никто – не захотел там присутствовать, и я действительно серьезно чувствовал, что с этого момента мы никогда не будем единой группой. Потому что им не хватало мужества и решимости. Не явившись, они полностью обесценили Sex Pistols.

В начале декабря мы все были готовы сыграть наш самый большой концерт в Лондоне и его окрестностях, в университете Брунеля. К сожалению, это превратилось в плохо продуманную чепуху благодаря угадайте кому. У нас не было никакого оборудования, чтобы хоть кто-нибудь мог нас услышать, все было организовано просто отвратительно, а наркотическая околесица Сида делала все это мерзким, трудным и болезненным. Сплошное жлобство.

В тот вечер в Брунеле присутствовали сотни людей, и сотни стояли снаружи, они пришли отовсюду – так что мы, по крайней мере, должны были бы быть обеспечены хорошей звуковой системой. Я не возлагаю всю вину исключительно на это, но одно дело, когда группа не может слышать друг друга, и совсем другое – когда приходится напрягать слух залу. Непростительное невнимание. Но Малкольм типа хотел создать сцену хаоса. Чушь собачья, он просто не хотел тратить деньги. Он ничему так и не научился: нужно вложить много, чтобы получить еще чуть-чуть.

Единственной передышкой стали два благотворительных концерта, сыгранных на Рождество, – для бастующих пожарных и их детей в Хаддерсфилде. Дневное шоу для детей и вечернее шоу для взрослых, которое оказалось последним концертом, который мы когда-либо давали в Англии. Было здорово сделать для них это, потому что все они оказались разорены, и всем было на них плевать. Эти люди не могли устроить себе настоящее Рождество, поэтому мы все сделали, завалили то место, где проходил концерт, разными тортами и подарками для детей.

И вот мы, якобы самая крутая группа в мире, на детском утреннике, и нам предстоит выступать перед семилетними! Для этого нужно очень многое оставить за дверью. Начиная с того, что я задумался: «И как мне исполнять “Анархию” здесь, откуда взяться реализму?» Ну, дети совершенно сбивают тебя с толку. Они такие: «Ты просто один из нас, Джон, большой сутулый ребенок».

Затем начали летать торты, и все превратилось в абсолютно безумное ослепительное великолепие. Совершеннейшая буффонада. Концерт показал нашу светлую сторону. Это было «Так держать, Sex Pistols», со Стивом в роли Сида Джеймса^[185]. Дети могут стать ударным возвращением к реальности. Это и из Сида дух вышибло! Он пытался быть крутым рокером, но как можно быть крутым с рождественским тортом на лице? То шоу напомнило нам, что все стало слишком серьезно.

Для нас как группы это, пожалуй, был момент самого тесного единения, но дело дошло уже до той точки невозврата, когда Малкольм просто хотел, чтобы группа прекратила свое существование. Мы же желали, чтобы он ушел, но он продолжал свои ядовитые закулисные штучки, и это стало совершенно безнадежным. Мы были на грани распада, но не ранее чем…

Вы можете себе представить, каково это было для нас, «Секс Бухтулз», иметь возможность гастролировать по Америке? Это было совсем не то, что в наши дни, когда любой дурак может выложить деньги за билет. Большинство людей тогда не могли позволить себе билеты на самолет – никогда-никогда-никогда, – и уж точно не такие, как мы. У-ух, отправиться посмотреть страну Джона Уэйна, ура-а-а-а! Да и еще все это будет оплачено – совершенно поразительно! Это главное преимущество пребывания в группе: ты реально получаешь возможность делать то, о чем никогда не мог и мечтать. Конечно, это открывает твой разум, могу вам сказать. Что бы ни случилось, у нас был прекрасный шанс поднять на этом немного наличности.

Америка для нас была «Коджаком»^[186], «Айронсайдом»^[187] и, да, позвольте еще упомянуть «Старски и Хатча»^[188], сериал, который я запомнил только из-за машин. Америка – сплошные машины с огромным задом, прямо как в кино. В наши дни они, правда, уменьшились в этом отношении, так что можно было бы подумать, что на автострадах будет больше места – но нет, просто стало больше машин.

Американский рок, однако, отчаянно нуждался в каком-то позитивном толчке. Сплошная банальность Западного побережья. Мягкий, сочный бланманже, как у Eagles – а-а-а!

Я люблю музыку. Я хочу знать все концы и начала, все! На самом деле, иногда мне больше нравятся вещи, которые я ненавижу, они странным образом оказываются более полезны. Но Grateful Dead были такими угасающими и скучными.

Идея «завоевать Америку» была фантастически веселой. Однако прежде чем нам удалось туда добраться, у меня возникли серьезные проблемы с получением визы благодаря неладам с законом из-за амфетаминов. Единственное, что сыграло в мою пользу, так это то, что в один дурацкий вечер незадолго до того, как мы должны были отправиться в американское посольство, я пошел в клуб с несколькими моими друзьями – работавшими в эскорте (Линдой Эшби и ее компанией) – и растянулся на лестнице, когда кто-то решил ограбить кассовый аппарат. Грабители попытались взбежать по лестнице, но споткнулись о мою ногу, попадали навзничь, нокаутировали себя, и вдруг меня похвалили в прессе за то, что я остановил ограбление.

Внезапно я стал героем дня. Ай! В то время я был довольно этим напуган. Я вовсе не хотел, чтобы об этом упоминали, и отрицал всякую за это ответственность. Я думал: «Послушайте, мои друзья совсем меня за это не полюбят». Но это стало хорошим предзнаменованием для получения визы в Америку. В итоге официальный представитель посольства, который проводил со мной собеседование, сказал: «Ну, вы сделали кое-что для общества». Ух ты, вот как вы на это смотрите? Но это окупилось, я получил свое разрешение на работу. Хотя вскоре я пожалел об этом.

Малкольм, наш мудрый Малкольм, решил, что мы не будем играть в больших городах на побережье, таких как Нью-Йорк или Лос-Анджелес, а вместо этого дадим концерты для «настоящих людей» на Юге. Да уж, Малкольм хорошо понимал рабочий класс. Итак, по этому нелепому расписанию в начале января 1978 г. мы пересекли Америку, среди льда и снега, на том, что было по сути своей школьным автобусом.

Многие начинающие звезды были бы сломлены этим опытом, но не я! Чистейшая радость и удовольствие смотреть в окно автобуса и видеть проносящуюся мимо меня Америку были абсолютно захватывающими, и в особенности потому, что мы пересекали Юг. Это напомнило мне ковбойские фильмы, которые отец заставлял меня смотреть в детстве. Всматриваться в названия городов, как в телевизоре. Черт возьми, это было здорово. После всех этих интриг я чувствовал себя в те минуты ребенком. Пейзаж Америки произвел на меня неизгладимое впечатление, и я влюбился в эту страну. Несмотря на ужасную ситуацию, которая у нас складывалась, все равно я чувствовал радость.

В то же время я понимал, что ничего не могу поделать с Сидом. Это было непреодолимое препятствие, поскольку Малкольм использовал его как инструмент, чтобы проводить свою политику в группе. Он хотел уничтожить то, что не мог контролировать в своей маниакальной манере, что в свете нынешнего дня представляется очень по-детски с его стороны. Но это было полностью в его духе, он таков. Малкольм был очень ревнивым человеком, и если кому-нибудь приходила в голову идея сделать что-нибудь свое, то вместо того, чтобы как-то поощрить ее и принять к сведению, он начинал действовать вопреки.

Я и не подозревал, что Малкольм тайком брал уроки пения. Он просто посмотрел на Джонни Роттена и подумал: «И я так смогу!» Мне бы очень хотелось, чтобы он всерьез занялся этим, потому что тогда все бы увидели отсутствие таланта.

Несмотря на то, что между нами все рушилось и концерты были ужасными, я пытался как-то достучаться до Стива. На самом деле однажды мы провели великолепную ночь. У Стива была коробка из-под обуви, полная марихуаны. «Не хочешь попробовать?» Как ни странно, я так и сделал, и это было весело, но нам пришлось иметь дело с проблемой Сида, который двумя дверями ниже тусовался к каким-то черным трансвеститом. Это было уродливо, и глупо, и совсем не в стиле Sex Pistols. Скорее, грустная интерпретация Лу Рида и погружение в проблему «Есть ли где-то поблизости героин?».