В этом заключалась фантастическая свобода, так зачем мне было возвращаться и мутить воду? Я думал, что совершил ошибку, записав много лет назад пластинку с Golden Palominos^[393]. Я не хотел, чтобы кто-либо знал, что я на ней присутствую – я сделал версию какой-то старой песни калифорнийской сцены. И я был очень раздражен, когда, вернувшись в Лондон, столкнулся с Миком Джонсом из The Clash, очень компанейским человеком, и он типа: «Я слышал твой последний релиз». Я был в ярости! Я не хотел, чтобы об этом узнали. Это мое отношение, которое я на самом деле считаю вполне здравым. Он купил пластинку только потому, что знал, что на ней есть я, и это равно поражению. Я экспериментировал, но сила притяжения оказалась только в моем имени.

Это своего рода дилемма: должен ли я, выпуская пластинку, указывать свое имя и напоминать людям о том, кто это, кто я такой и что сделал? Я не знаю. Да, в таком случае ты всегда можешь заполучить звукозаписывающую компанию, желающую выпустить новый релиз, – и всегда менеджера! Что касается меня, то я был вполне счастлив, когда собрал PiL в Калифорнии, и предполагалось, что мы просто совершенно новая калифорнийская группа, – довольно долгое время! Никто здесь не знал, что мы имеем какое-то отношение к «Пистолз». Это было совершенно фантастично. Но когда этот кот вылез из мешка, я начал вести по радио в прямом эфире «Анархию», и мне это наскучило, потому что я понял, что публика подбирается по совершенно неправильным причинам. Удивительно, но в своей жизни я добился двух абсолютно разных аудиторий для двух крупных групп, в которых я участвовал, и в течение довольно долгого времени – особенно в Штатах и некоторых европейских странах – люди даже не осознавали, что перед ними один и тот же певец. Так что я был и Джонни Роттеном, и Джонни Лайдоном.

Вот с чем мне приходилось иметь дело. Как я смог «выйти сухим из воды». Только одна эта фраза, а в музыкальной прессе было очень много такого обо мне – они решили, будто все это какая-то тщательно продуманная мистификация или шутка с моей стороны. Что ж, если это и так, я смеялся не над вами; скорее, это была шутка над собой. Я вообще не вижу в том, что делаю, шуток. Я рассматриваю это со своей личной точки зрения как углубленный анализ не только того, как я работаю и действую как человек, но и как вы все, судя по вашим реакциям, действуете и поступаете. Под «вами» я подразумеваю обширное сообщество, называемое человеческой расой.

Из всех причин, по которым я перестал заниматься музыкой, самой важной было появление в нашем доме внуков Норы, Пабло и Педро. В 2000 г. они неожиданно переехали жить к нам на неопределенный срок. Их мать, Ариана, более известная как Ари из The Slits, воспитывала их в Кингстоне, на Ямайке, и в общем-то просто предоставила детей самим себе. Они были очень дикими и теперь нуждались в помощи и поддержке. В четырнадцать с половиной лет, когда близнецы к нам попали, они не умели ни читать, ни писать, ни даже плавать. Они не понимали речи и не могли формулировать правильных предложений.

Когда Ари отправлялась на гастроли, она таскала их с собой. Если у нее появлялся новый парень в другой стране, им приходилось переезжать туда вместе с нею. Они пребывали в постоянном замешательстве относительно того, где находится их дом. В Кингстоне ребята были окружены постоянно меняющимся составом женщин и бойфрендов – очень запутанное положение для мальчиков, пытающихся повзрослеть.

Близнецы останавливались у нас и раньше, много раз, и мы хорошо привыкли друг к другу. Мы с Норой, конечно, не планировали становиться приемными родителями, но суть заключалась в том, что близнецам реально необходима была помощь. Нельзя иметь детей в доме и не обращать на них внимания. А в нем эти двое нуждались особенно. Так и получается, что ты посвящаешь им свою жизнь.

Все эти события случились как гром среди ясного неба. Ари перебралась вместе с мальчиками в Нью-Йорк, и ситуация буквально взорвалась. Она сильно поссорилась с ними из-за денег, пропавших в ее нью-йоркской квартире. Я думаю, что во многом это было связано с бойфрендами и ее собственным окружением, да и она понятия не имела об их режиме дня и питания, и вообще о приготовлении для ребят пищи и тому подобного.

Ари позвонила Норе и заявила:

– Я не могу с ними справиться, я выгоняю их из дома!

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила Нора. Мы поговорили, и, пока Ари все еще была на проводе, я сказал:

– Немедленно отправляй их сюда, мы о них позаботимся. Я не позволю бросить этих молодых людей из-за того, что тебя они не волнуют.

Так случилась большая ссора с Ари, и это надолго испортило отношения между нами. А с Норой у нее и так всегда все было сложно.

Мое сердце просто разрывалось за всех троих – близнецов и Ари. Мальчикам нужна была семья, и одному богу известно, куда бы их отправила Ари, если бы не мы с Норой. Их отдали бы кому-нибудь из ее многочисленных дальних друзей. Даже они, по-видимому, говорили ей, что ее образ жизни несовместим с воспитанием детей. Молодой матери очень трудно быть поп-звездой (я использую этот термин всего лишь удобства ради) и строить карьеру одновременно, признавая наличие у себя дома четырнадцатилетних близнецов, особенно на Ямайке. Тебе не двадцать один год, что бы там ты ни говорила прессе. Она многое отрицала, и это причиняло близнецам огромную боль, когда они росли.

Им было очень тяжело, а Ари жила своей растафарианской мечтой – женщина-воин, «спасай дельфинов» и все такое, – при этом проявляя полное пренебрежение к собственным детям. У нее просто не было на них времени – одинокая мать с либидо. Это очень трудно, и это жизнь. «Познакомьтесь с вашим новым папой». – «Нет, не хотим».

По многим причинам быть матерью-одиночкой оказалось для нее непосильным испытанием. Она решила, что Пабло и Педро неуправляемы. Ну, например, она собирала их волосы в дреды. «Мамочка, я не могу жить с такой прической, надо мной издеваются в школе». Ари могла вести себя как настоящий диктатор, очень неумолимый и жесткий.

Это почти не работает с детьми – следует позволить им найти себя. Ты не можешь заставлять носить дреды пятнадцатилетних подростков. Это просто не сработает, если только они не будут полностью подчинены диктату религиозных установок, что, конечно, абсолютно не так. Они такие нерелигиозные! Одна из вещей, которыми я очень в них горжусь.

Сколько раз я говорил: «Брось ты это, Ари, растафарианство – религия, которая не признает права женщин!» Все это время Ари жила за счет Норы. И при всем при том: «Я свободна!» Вот как? Кто-то всегда платит за такую свободу, и, к сожалению, этим человеком была Нора, на долю которой приходились постоянные финансовые затраты.

Имена близнецов были сущей нелепостью, придуманной Ари. Она не хотела называть детей именами из Библии, поэтому остановилась в своих поисках на Педро и Пабло, что на самом деле по-испански означает Петр и Павел. А-а-а-а-а! Хиппующие либеральные родители могут создавать та-а-а-кие проблемы своим детям. Близнецам пришлось очень трудно, потому что они не были мексиканцами и латиноамериканцами, а когда живешь в Лос-Анджелесе, это становится настоящей проблемой, поскольку автоматически предполагается, что они говорят по-испански. Не-е-е-т! Они отвечали на ямайском диалекте, и это как-то слабо работало. Но Ари было невдомек, что могут возникнуть такого рода трудности.

Мы быстро определили их в школу, и им оказалось очень трудно догнать класс, потому что они были практически неграмотны, реально очень сильно отставали. Ари считала, что образование – это «вавилонская система»^[394]. Все это здорово и замечательно, но ты должен быть достаточно образован, чтобы это понять. Во многих отношениях лишение ребенка возможности получить образование гораздо больше развращает его и загоняет в «вавилонскую систему», делая его безработным. И, по сути, антисоциальным!

Им приходилось очень тяжело, когда они здесь учились. В то время у близнецов еще были дреды, потому что их мама настаивала. Для них это был сущий ад на земле – с ямайским акцентом в лос-анджелесской школе с высоким процентом детей мексиканских иммигрантов… Нелепость.