Ничто из творившегося вокруг не казалось показным или поп-звездным, во всем присутствовал элемент веселья и естественности. Выдался один из тех редких вечеров, когда Рэмбо не нужно было быть начеку, потому что в клубе не происходило ничего гадкого. Никто не хотел воткнуть тебе нож в спину или кинуть подлянку из ревности. Чудесный вечер, один из тех, ради которых живешь.
По возвращении в отель нас быстро провели в отдельные номера, и утром мы поделились своими историями о том, как нас укладывали спать. Переживания у обоих оказались одинаково ужасными – меня раздели практически догола и втолкнули в ванну, которая, конечно, была слишком для меня мала, а потом то же самое повторилось утром. Они не иначе как стоят снаружи со слуховым рожком или наблюдают через камеру, потому что в ту же секунду, как ты встаешь, чтобы сходить в туалет, они вбегают в спальню, сворачивают твою кровать, вот и все, сейчас утро, пора завтракать – вы в Японии! Когда мы играли в «Будокане», после концерта промоутер пригласил нас на ужин. Место, которое он выбрал, оказалось рестораном, где готовили рыбу фугу. Этого мы не сразу поняли: мы ожидали японское меню, но сперва подали то, что я называю «кейтеринг от Motörhead» – холодную сырую картошку фри и гамбургеры. Я искал в меню суши, но потом заметил там фугу. Теперь я хорошо понимал опасность – ядовитая фугу! Я никогда в жизни не пробовал эту рыбу, но быстренько убедил мистера Рэмбо, что ее мы и должны отведать вместо черствых булочек.
Дело не только в том, что фугу смертельно опасна и может убить, вкус этой штуки ужасен! Становится еще хуже, когда она проходит внутрь, так как проклятая рыбина оставляет – ух – необъяснимо плохой привкус. Не резкий, просто слегка мутный. А потом: «Рэмбо, давай еще!» Мы и не подозревали, что они убивают рыбин, которые плавают в большом аквариуме. Итак, Рэмбо отправился туда, и того, кого он выбрал, звали Счастливчиком – он жил там в течение многих лет, долгожитель в камере смертников. Необходимо иметь стеклянные защитные экраны вокруг стола, на котором разделывают фугу, потому что кровь хлещет из них фонтаном, и, если капли останутся на коже или попадут в глаза, это смертельно опасно. Лучше довериться повару!
Итак, мы съели вторую рыбину, и эффект начал проявляться. Сначала мы чувствовали себя очень бодрыми, а по возвращении в отель ощутили легкое онемение на губах, языке и на задней стенке горла. А потом, в 7 утра, мы проснулись, полные сил и энергии, почти «отскакивая от стен», как мячики. Снаружи, на улице, мы столкнулись с демонстрацией – собравшиеся митинговали против иностранцев. Я никогда раньше не видел ничего подобного в Японии. Рядом находился абсолютно фантастический храм, и каких-то бездомных выгоняли из-под мостов – совсем как в Эстонии, где людей отгоняли от нас подальше, еще до того как рухнул занавес. Япония тоже имеет свою охраняемую территорию.
В храме я увидел нереальную картину: колонну японских школьниц в одинаковых клетчатых платьях, девочки были очень маленькие и вежливые, и учителя водили их туда-сюда. Все эти картинки, вместе взятые, производили ошеломляющее впечатление, и все под этими чудесными декоративными деревьями. А потом – обратно в отель, постараться вздремнуть перед выступлением. Если уж и говорить о гастролях с «Пистолз», это были самые чудесные моменты. Вовсе не обязательно сами концерты.
«На хуй королеву!» и «Аргентина, Аргентина!» – скандировала в Буэнос-Айресе бурлящая перед нами толпа. Всегда очень живенько проявляются антианглийские настроения в Аргентине! Я постарался покричать в ответ «el Presidente» и «Долой монархию». «Рад видеть тебя снова, Аргентина!» Во имя дипломатии Рэмбо вывесил у себя в комнате табличку: «Держись подальше от моей комнаты – Джонни Рэмбо. Боже, храни Фолклендские острова!»
Этот южноамериканский этап «Грязной прибыли» должен был стать последним, и вскоре все аргентинцы начали скандировать «God Save The Queen» – какой объединяющий момент, который мог обернуться целой кучей неприятностей. Там было полно футбольных фанатов, но у нас отлично сложились отношения, и мы поддерживали друг друга дружескими оскорблениями и всякими другими штуками. Отбросив языковые и политические барьеры, начиная с той глупой, бесполезной, бессмысленной Фолклендской войны, нам удалось найти общий язык, нам и зрителям. Восхитительный опыт, который я никогда не забуду.
Последняя ночь в Чили, в Сантьяго, побила все рекорды. В воздухе чувствовалось напряжение. Глядя вниз на эту огромную площадь, можно было наблюдать, как вооруженные полицейские принимают построение и каждый час выходят в своих мундирах, при оружии, и маршируют строевым шагом вокруг площади, трубя в трубы и размахивая флагами, а затем возвращаются и плотно закрывают ворота.
Мы беспокоились: «Объявится ли кто-нибудь на концерте? Есть ли интерес к нам в Чили?» Что ж, интерес был серьезный. Потребовалось очень много времени, чтобы хотя бы приблизиться к кварталу, в котором находилась концертная площадка, а потом еще больше, чтобы попасть туда, – там собрались такие массы людей, так много самых безумных панков, которых я когда-либо видел в своей жизни. На всех концертах были полные аншлаги: чилийцы с ирокезами, по-настоящему увлеченные, бросающие вызов полиции, с водометами, стреляющими по всему кварталу. Казалось, вот-вот разразится гражданская война, но, как ни странно, в самом забавном смысле. Я вроде как ощущал себя наблюдателем всеобщего хаоса, за создание которого я сам был частично ответственен!
Мы прохлаждались в гримерке час или два, но потом – на сцене, ого-го! Рев, грохот! Это были преданные парни и девушки, этакий потрясающий зверинец всех видов. В углу справа от меня свирепость, жар воплей и криков были ПРЕВОСХОДНЫ! Буквально как в аэродинамической трубе, только очень жарко и влажно. Слава богу, ни у кого не было запаха изо рта. Справа тусовалась целая куча людей, решивших раздеться донага. Так что там были нудисты и, на возвышении, танцующие диско «куколки»: пышные прически и тонна туши на ресницах, едва заметные топики, очень короткие юбки и высоченные каблуки. А еще настоящие панки и сумасшедшие футбольные фанаты, очень маленькие дети, вопящие со слезами на глазах от счастья, – ОБОЖАЮ!
И вот выхожу я, в своем прикиде: «горячие» штанцы от Dolce & Gabbana, черный облегающий маленький пластиковый жилет, тапочки Аладдина… и волосы, выкрашенные в цвета оранжево-голубого какаду. Рэмбо называл меня Джонни Куку.
Люди хотят, чтобы Джонни Роттен был в панковских регалиях, но они должны знать: это и есть панковские регалии, если их ношу я. Потому-то я и вышел в шмотках, которые постыдилась бы надеть Майли Сайрус. И я ощущал себя охуенно круто в этом прикиде, я исполнял песни ядовито и тщательно, одетый во все это. Любите меня, а не то, что на мне надето. Доходит?
С левой стороны сцены стояли полицейские со щитами и дубинками, однако главную проблему представляли полицейского вида местные секьюрити – точно не знаю, кто или что это было – они нападали на зрителей со своими мини-дубинками. Рэмбо пришлось очистить сцену от этой хулиганской охраны, прежде чем мы вышли. Но в самой собравшейся толпе не было ничего подобного. Они не отступали и вели себя реально восхитительно. Много раз я ходил сказать полиции, чтобы они это прекратили, и в конце концов полицейские сдались. Рэмбо, конечно, был занят с фанатами; они постоянно пытались проникнуть на сцену во время всего концерта.
Мы слышали, что некоторые фанаты, которые не смогли попасть внутрь, попытались проделать дыру в потолке и спуститься в зрительный зал – просто блестяще! Кому-то из них, возможно, даже это удалось. Я и правда обратил внимание на что-то странное во время выступления. Уверен, что видел маленькие куски штукатурки, летящие вниз.
Это был от начала и до конца сумасшедший, безумный, БЕЗУМНЫЙ концерт – один из лучших, которые я когда-либо давал в своей жизни. Песни ощущались правильными. Я пребывал в наикрутейшем состоянии, чувствуя единение с толпой – там творились вещи, достойные чертова Джонни Роттена! Группа тоже играла охерительно здорово, добрый старый панк.
