Выполняя приказ императора, войска 3-го корпуса, совершив предписанный им фланговый марш, 13 октября 1806 г. вступили в Наумбург. Ранним утром 14 октября авангард Даву переправился через реку Заале близ местечка Кезен. Заняв дефиле за Кезенским мостом, Даву двинул свои части к деревне Хассенгаузен, находившейся в самом его конце. Еще накануне вечером, лично проведя рекогносцировку, Даву понял важность этого населенного пункта в том случае, если ему придется вступить здесь в бой с неприятелем. Войска третьего корпуса немедленно заняли Хассенгаузен и находившиеся рядом с ним высоты. Вскоре после этого из густого утреннего тумана выросли 25 эскадронов под командованием Блюхера — авангард прусской армии, возглавляемой герцогом Брауншвейгским, вместе с которым находился и сам король Фридрих-Вильгельм III. Вслед за кавалерией Блюхера в бой с французами вступила прусская пехота и артиллерия. «По определению Раппа[122], Даву оказался в столь тяжелом положении, когда всякий менее стойкий военачальник должен был неизбежно потерпеть поражение… Даву не только устоял против огромных сил противника, но и, превзойдя в военном искусстве, разгромил его наголову»{319}. Ожесточенное сражение, получившее название битвы при Ауэрштедте, продолжалось шесть часов{320}. «Король Пруссии, герцог Брауншвейгский и маршал Мюллендорф, а также более 60 000 человек… оспаривали победу у вашего 3-го корпуса… нам досталась почти вся неприятельская артиллерия; число пленных не слишком значительно…»{321} — в таких выражениях об итогах битвы при Ауэрштедте 14 октября 1806 г. докладывал императору сам маршал Даву.
Ауэрштедт — один из немногих случаев оборонительного сражения, превратившегося в сражение наступательное, при котором численно слабейший противник нанес поражение сильнейшему (по меньшей мере вдвое) неприятелю. Если рассматривать битву 14 октября 1806 г. в самом общем виде, не вдаваясь в мелкие детали, интересные лишь узким специалистам{322}, то она может быть представлена как пьеса из трех актов. Ее первый акт — предусмотрительно, в отличие от пруссаков, которые этого не сделали{323}, проведенная рекогносцировка и захват ключевых пунктов будущего поля боя; ее второй акт — упорная, жесткая оборона всех занятых позиций (при этом Даву чрезвычайно экономно расходовал свои силы, бросая их в бой лишь в случае крайней необходимости); ее третий акт — когда все атаки пруссаков были отбиты и их наступательный порыв иссяк, а моральный дух был надломлен, мощная контратака в центре и на обоих флангах силами всех трех дивизий (Фриана, Гюдена и Морана), участвовавших в сражении, принесшая французам победу. На протяжении всего боя выдающуюся роль в разгроме противника сыграл лично Даву: «Его твердость и непоколебимая воля, — писала современница, — решила победу, долго оспариваемую Калькрейтом[123] и Блюхером… Кажется несомненно, — продолжает она, — что истинная слава этого дня (14 октября 1806 г.) принадлежит маршалу Даву»{324}. 14 октября Луи Николя постоянно находился в гуще боя. Его мундир был черен от порохового дыма, треуголка сбита с головы вражескими пулями. «Великий Фридрих уверял, — кричал он своим солдатам, — что Бог дает победу большим батальонам, но он лгал; побеждают лишь самые стойкие, а вы и ваш командующий как раз из их числа!»{325}
«Маршал Даву атаковал (противника), — писал Савари[124], — с меньшими силами, в соотношении один к четырем… Он смог удержать своих людей на поле боя, лишь появляясь повсюду лично… Славой, которую он обрел в этот день… Даву был обязан своей величайшей доблести и доверию, которое он внушал своим войскам… Несмотря на понесенные им потери (более 7 тыс. убитых и раненых)[125], он захватил у неприятеля семьдесят орудий и принудил его к отступлению»{326}.
Одновременно с разгромом прусской армии под Ауэрштедтом маршалом Даву сам Наполеон нанес поражение прусским войскам под командованием князя Гогенлоэ близ Йены. Впрочем, в отличие от Ауэрштедта, под Йеной не пруссаки, а французы обладали почти двойным численным превосходством над своим противником{327}. Видимо, принимая в расчет этот факт, один из биографов «железного маршала» писал о том, что Наполеон «в своих бюллетенях… преуменьшил роль, сыгранную Даву, и умалил его успех…»{328}. Это не совсем так и даже скорее совсем не так. К примеру, в пятом бюллетене Великой армии от 15 октября 1806 г. были такие слова: «Этот маршал (Даву) проявил выдающуюся храбрость и твердость характера — первые качества воина»{329}. В день опубликования этого бюллетеня в письме к Мюрату император сообщал следующее: «Маршал Даву дал превосходное сражение; он один разгромил 60 000 пруссаков»{330}. В письме к самому Луи Николя, написанном 16 октября 1806 г., Наполеон отмечал его «превосходное руководство» (войсками в битве при Ауэрштедте). «Я сожалею, — писал далее император, — о гибели ваших отважных солдат; но они пали на поле чести. Передайте всем вашим частям и вашим генералам то, что я доволен ими. Они приобрели право на мое вечное уважение и признательность»{331}.
Доказательством «уважения и признательности» к заслугам 3-го корпуса и самого маршала Даву является то, что когда части Великой армии триумфально вступают в Берлин 25 октября 1806 г., их шествие возглавляют победители при Ауэрштедте{332}. Когда император в очередной раз в присутствии Даву с похвалой отозвался о солдатах 3-го корпуса и об их командире, он услышал в ответ: «Государь, мы — ваш десятый легион[126]. Всегда и везде мы будем для вас тем, чем для Цезаря был десятый легион»{333}.
Даву, герцог Ауэрштедтский
Однако слава, как и все остальное на свете, имеет свою обратную сторону. Эта обратная сторона — зависть. Чувство товарищества, взаимовыручки, взаимоуважения и тем более признание чужих заслуг — большая редкость среди маршалов Наполеона. Любая похвала властелина, непосредственно обращенная к кому-либо из маршалов, воспринимается другими почти как личное оскорбление. «Я более, чем когда-либо нуждаюсь в покровительстве императора, — пишет Даву жене, — …лишь немногие из моих сослуживцев могут простить мне удачу 3-го корпуса, разгромившего короля Пруссии»{334}.
Двойной разгром Пруссии при Йене и Ауэрштедте тем не менее не привел к окончанию войны. Неудержимый поток французского нашествия захлестнул польские земли, входившие в состав прусского королевства. Месяц спустя после взятия Берлина войска Великой армии торжественно вступают в Варшаву. Война докатывается в конце концов до самых отдаленных уголков владений Гогенцоллернов, опасно приблизившись к русским границам. «Борьба, которая велась в прусских областях восточнее Вислы с декабря 1806 до июня 1807 г., была борьбой между французами и русскими, в которой пруссаки играли совершенно подчиненную роль…»{335}.
Как и прежде, в кампании 1807 г. Даву командует 3-м корпусом Великой армии. Во время войны, которую император именует Польской, Луи Николя советует ему и в самом деле объявить полякам (точнее говоря, польской знати) о том, что Франция гарантирует им восстановление национальной независимости. Это, по его мнению, самое действенное средство привлечь под знамена Наполеона всех патриотически настроенных поляков. Опасные советы маршала Даву спустя какое-то время становятся известны русским агентам. Недаром один из них, характеризуя Даву, именует его так: «…усердный сторонник поляков, он большой враг русских»{336}.
В начале февраля 1807 г. 3-й корпус успешно сражается с противником под Гейльсбергом, а двумя днями позже принимает участие в кровопролитной и ничейной битве с русскими при Эйлау (8 февраля). Части 3-го корпуса, занимавшие позиции на правом фланге Великой армии, по распоряжению императора переходят в наступление. Однако все попытки Даву опрокинуть противостоящие ему русские войска оканчиваются ничем. Враг не просто обороняется, он контратакует, и Даву, в свою очередь, одно за другим приходится отражать нападения русской кавалерии. Ураганный огонь русских орудий и не на шутку разыгравшаяся злая февральская вьюга придают сражению 8 февраля особенно упорный и ожесточенный характер. По словам одного француза, участвовавшего в битве при Эйлау, тела погибших покрывали все поле боя и нередко трупы лежали один поверх другого в два-три ряда{337}.
