Два года тому назад Морней от имени короля начал переговоры с Маргаритой Валуа. Так как она, по-видимому, потеряла всякую надежду возобновить совместную жизнь, представился удобный случай подороже продать свой «развод». От успеха этого дела «зависит мой покой и моя безопасность», — заметила она при первых же действиях, предпринятых Эраром, членом Государственного совета Наварры, и вскоре выдвинула свои требования: 250000 экю для погашения долгов и пенсия в 500000 ливров. Для причин аннулирования брака имелся выбор: кровное родство, принуждение к браку со стороны матери и брата, различие религии и, наконец, «долгое время, совместно прожитое без потомства». Довольный Генрих созвал в Шартре небольшую комиссию для составления текста доверенности, которую дадут подписать Маргарите, и для обсуждения дальнейшего поведения в отношении папы, поскольку с короля все еще не было снято осуждение Сикста V. Морней предложил обойтись без папы и передать дело на рассмотрение французского епископского суда. Председатель суда епископ Парижский отказался взять на себя такое поручение. Правда, существовал прецедент — каноническое аннулирование брака Людовика XII и Жанны Французской, но оно было объявлено комиссией, назначенной папой. Из-за этих трудностей дело временно прекратили, хотя Маргарита выразила свое согласие, подписав первую доверенность.
Дело осложнилось с первым криком маленького Цезаря. Развести короля, да, но чтобы дать ему возможность жениться, и на ком? Генрих вел себя очень осторожно, и серьезные люди из его окружения даже не подозревали, сколь высоко устремила свои взоры фаворитка. И они принялись обсуждать возможные партии. Первой пришла на ум принцесса Гиз, племянница герцогини Монпансье, красавица Луиза-Маргарита. Говорили еще об испанской инфанте, Кларе-Евгении, но особенно о принцессе Марии, племяннице Великого герцога Тосканского.
Что касается Габриели, то ее фиктивный брак с Лианкуром стал теперь еще одним досадным препятствием. К счастью, его было легче расторгнуть, чем королевский брак. За это взялся церковный суд. Решение об аннулировании было вынесено 24 декабря 1594 г. Довольный результатом, король решил отпраздновать радостное событие в замке Пикиньи, куда удалилась Габриель в ожидании развода. Они вместе вернулись в Париж через несколько дней после рождества. Жан Шатель с кинжалом в руке поджидал короля у дворца фаворитки.
После покушения Шателя король ускорил процедуры, создававшие ему некоторое подобие семьи. У января он подписал грамоты о легитимации Цезаря. На мать и сына посыпались милости. Король пожаловал Габриели титул графини де Куси и подарил ей великолепный замок Монсо, когда-то принадлежавший Екатерине Медичи. В сентябре король возвел земли Монсо в маркизат, и Габриель увенчала свое чело короной маркизы.
Фаворитка
Отныне официальное положение Габриели д'Эстре стало общепризнанным. 11 ноября 1597 года она родила королю дочь, Екатерину-Генриетту. Если крещение Цезаря прошло очень скромно, то крещение дочери было совершено по обряду, подобающему принцессам королевского дома, под звуки труб и барабанов. К купели Екатерину-Генриетту нес принц Конти в сопровождении герцогов, герцогинь и маршалов Франции. Обряд крещения совершал епископ Парижский, крестным отцом был коннетабль, а крестной матерью сестра короля Екатерина Бурбонская.
Габриель торжествовала победу, она держала настоящий двор, король не отходил от нее ни на шаг, сопровождая на балы и маскарады, осыпал подарками и милостями.
Как мы уже говорили, узнав об амьенском сюрпризе, Генрих не стал терять времени на приготовления и на следующий день отправился к месту событий. Габриель последовала за королем на Север и проявила непритворную заботу, ссудив королю 4000 экю и преданно ухаживая за ним во время болезни. В награду Генрих сделал ее герцогиней де Бофор, что подняло ее на высшую ступень дворянства Франции. Ее положение было обеспечено, но ее не покидали заботы о сыне. Она мечтала о суверенном княжестве, которое создадут специально для него, например, Франш-Конте. Король не согласился, но пожаловал полуторагодовалому Цезарю, «нашему внебрачному узаконенному сыну», должность наместника Лионне, Фореза и Божоле.
Общественное мнение было враждебным к той, которую называли «Герцогиня Навоз». Покушения Жана Шателя в доме фаворитки сочли предупреждением свыше. В Амьене ее красивая палатка из позолоченной кожи, ее большая складная кровать, задрапированная зеленым шелком, и ее роскошные туалеты раздражали военных. Среди гугенотов мнения разделились. Пуритане не одобряли поведение короля, проницательные политики думали найти в герцогине союзницу. Если король женится на принцессе, принадлежащей к испанской партии, то возникнет вероятность реванша католиков и, кто знает, быть может, и введения инквизиции. Напротив, если матримониальные планы Габриели увенчаются успехом, то, учитывая кротость фаворитки, можно надеяться на наступление эры умеренности. Габриель поняла свою выгоду и всячески старалась угодить гугенотам. Она была их лучшей союзницей. Король тоже понял, какую пользу он может извлечь из этой ситуации. Одно время он даже намекал, что Цезарь получит гугенотское воспитание. Этот план не имел последствий, но он свидетельствует об озабоченности короля по поводу наследника. Франция и Европа тоже об этом думали. При каждой болезни возникали слухи, что король умер, одно за другим следовали покушения, нарастала всеобщая тревога. С таким трудом достигнутый мир зависел от случая, внутренние и внешние враги готовы были на все.
Почти королева
Два последних года своей жизни Габриель занимала положение королевы Франции. Она имела собственные покои в королевской резиденции Фонтенбло. В Париже король поселил ее рядом с Лувром, и герцогиня могла незаметно проходить из своего особняка во дворец. Когда король был в Лувре, она каждый вечер приходила туда на ночь и спала в опочивальне королев Франции. Личная охрана и пажи охраняли ее от незваных гостей, ей прислуживали принцессы и герцогини. Как бы трудно ни было получить отпущение грехов от папы, это было сущим пустяком по сравнению с расторжением королевского брака. Здесь сталкивалось слишком много интересов. Во Франции самые близкие советчики короля, Санси, Рони, Вилльруа, расточая улыбки фаворитке, не одобряли поведения короля и его немыслимого желания увенчать ее королевской короной. Дворянство считало себя униженным выбором королевы, которая по существу таковой не являлась, хотя им и приходилось воздавать ей королевские почести. Народ не скрывал своего возмущения. В 1598 г. Генрих дважды убеждался, как строго осуждает его народ. Пастух из Сен-Жермен-ан-Де+) и парижский лодочник поносили «мерзкую шлюху», которую король содержит на налоги, взимаемые с неимущих. В Риме папа не собирался участвовать в унизительной комбинации, бросающей пятно на Святой престол и французское королевство. Он знал также о надеждах флорентийского двора. Легат Александр Медичи, которого папа послал своим представителем на заключение Вервеннского мира, старался не выказывать своего осуждения, но мораль, политика и семейные интересы Медичи побуждали его отговаривать короля от его злополучного плана. Он был не одинок, так как многие считали, что испанский брак невозможен, а флорентийский желателен.
Король понимал, что мнение легата имеет решающее значение. Когда тот готовился к отъезду, Генрих неожиданно появился у него в сопровождении Силльри. Он сообщил ему о своем желании дать Франции дофина, настаивал на необходимости расторжения своего брака и под конец произнес имя Габриели. Легат прервал его: он приехал во Францию для переговоров о мире и уезжает довольный успехом своей миссии. Что до остального, то он не уполномочен это обсуждать. Однако перед придворными прелат не скрывал, что Габриель будет постыдным для короля Франции выбором.
Двусмысленность развода
Обеспокоенные будущим, французские органы власти — Парламент, ассамблея церквей Франции и другие — побуждали короля прояснить ситуацию и дать Франции законного наследника. Но магистраты опасались, что их совету не последуют, как они бы этого хотели. Первый президент нормандского парламента, приглашенный в Монсо к Габриели, которая старательно его обхаживала, в августе высказал тревожащие соображения: «Я хочу обновить королевскую кровь самой сильной кровью, которая только есть». Были все основания предполагать, что он имел в виду бастардов Габриели и что король намеревается объявить их правомочными носить корону. Впрочем, это соответствовало мотивировочной части легитимации Цезаря. Генрих искренно полагал, что нужно освежить кровь французской династии притоком новой крови. Эти слухи, волновавшие парижскую общественность, дошли до королевы Маргариты. Начатая процедура развода была приостановлена в ожидании папского отпущения грехов, и Генрих не слишком спешил их возобновлять, предоставив жене сделать первый шаг. Сгорая от нетерпения снова выйти на авансцену, вновь оказаться в центре событий и покинуть глухую провинцию, Маргарита действительно возобновила переговоры с посредниками. Необходимость вынудила ее даже искать расположения Габриели. 24 февраля 1597 г. она написала ей льстивое письмо, зная, что желания короля и герцогини «так едины, что угождая одной, я угождаю другому. Я говорю с вами, как с той, которую хочу считать своей сестрой и которую после короля я почитаю более всех на свете». В конце 1598 г. она подарит ей для Цезаря герцогство Этамп. Однако эта продувная бестия уже начала менять тактику. После совещания легата и Белльевра было решено, что первой доверенности королевы недостаточно для возбуждения дела о разводе. Рони, которому король велел получить вторую, послал к изгнаннице бывшего купеческого старшину Мартена Ланглуа. До сих пор Маргарита думала, что ее муж не стремится узаконить свою связь и задумал бракосочетаться с одной из европейских принцесс. Теперь же она знала, что он собирается жениться на Габриели и намерен объявить законными своих бастардов. Она знала также, что существует мощное сопротивление этому плану, который она как французская принцесса считала позорным для династии. Пришла пора создавать трудности и устраивать проволочки, чтобы помешать королю жениться на этой «чертовке». В согласии на развод, которое она послала в декабре, не говорилось о «неосуществлении брака». Эту причину выдумали, чтобы ускорить рассмотрение дела, но она могла способствовать легитимации бастардов.
