В 490 г. персами был предпринят новый поход против Греции. По пути в Балканскую Грецию персидский флот высадился на остров Эвбею для того, чтобы наказать Эретрию, пославшую корабли на помощь ионийским грекам. Взяв город, персы его разграбили, а всех жителей обратили в рабство (Her. VI, 101). Это был наглядный урок для прочих греков, собирающихся сопротивляться.
От Эвбеи персидский флот поплыл к Аттике и пристал к берегу у Марафонской равнины. Здесь состоялось первое сражение Греко-персидских войн. Оно стало величайшим событием не только греческой, но и европейской истории. Победа греков при Марафоне качнула исторический маятник в сторону Запада.
Если рассматривать соотношение сил, то ничто, казалось бы, не предвещало афинянам победу. Им никто из греков не оказал помощь. Даже спартанцы, на словах пообещавшие помочь, на деле проявили такую медлительность, что оказались на поле сражения уже после его окончания (Her. VI, 120). Исключение составил только небольшой отряд пограничного с Аттикой беотийского городка Платей.
И тем не менее, несмотря на явное численное превосходство и на наличие у персов первоклассной конницы, они потерпели поражение. Конечно, это можно объяснить многими факторами. Во-первых, у афинян был превосходный командующий — Мильтиад, прекрасно знающий военную организацию и тактику персов. Во-вторых, был выбран подходящий момент для сражения, когда вся персидская конница находилась на кораблях. В-третьих, удачным оказался тактический план сражения. И, наконец, в техническом отношении вооружение греческих гоплитов намного превосходило вооружение персов. Но самым главным был все же высокий моральный дух афинян. Этот фактор часто оказывается намного важнее всех прочих составляющих победы.
По данным Геродота, в Марафонском сражении погибли 192 афинянина и 6400 персов (VI, 117). Для Греции победа при Марафоне стала эпохальным событием. Оказалось, что над персами можно взять верх. Рухнул, таким образом, полувековой миф о непобедимости персидской армии. К непосредственным результатам Марафона можно отнести значительное ослабление пораженческих настроений среди греков и, наоборот, усиление тенденций к объединению греческих государств ради совместного противостояния персам. Афиняне талантливо обыграли эту победу. На месте Марафонского сражения появился памятник с соответствующими надписями, а несколько позднее в Пестройстое, находящейся уже в самих Афинах, знаменитый живописец Полигнот изобразил сцены Марафонского сражения. Памятные дары были отправлены и за пределы Афин — в Дельфы и Олимпию, где находились наиболее уважаемые общегреческие святилища.
Судьба, по-видимому, благоволила грекам. Они получили от персов самый ценный дар, на какой только могли рассчитывать, — десятилетнюю передышку. Сразу после Марафонского сражения резко осложнилась политическая обстановка в самой Персии. Волнения в Египте и Вавилонии, дворцовые интриги, связанные с престолонаследием, вынудили персидского царя отказаться от немедленного реванша. Это дало всей Греции и, в частности, Афинам шанс подготовиться к будущей войне. А что такая война неизбежна, многие в Элладе прекрасно понимали. Недаром Фемистокл, один из самых прозорливых и талантливых афинских политиков, сумел провести спасительное для Афин и всей Греции решение о строительстве военно-морского флота. В 483 г. он убедил народное собрание использовать доходы от Лаврийских серебряных рудников исключительно на постройку военных судов (Her. VII, 143–144). В результате к моменту следующего персидского нашествия Афины уже обладали флотом, способным противостоять вражеской армаде.
Спасительная для Греции передышка закончилась в 480 г. К этому моменту ситуация в Персии стабилизировалась. Сатрапии были усмирены, а новый царь Ксеркс (годы правления 486–464), сменивший на престоле умершего в 486 г. Дария, энергично стал готовиться к очередному походу против Греции. Кроме военных приготовлений, персидская сторона прибегла и к дипломатическому давлению на отдельные греческие полисы. И вновь обнаружилось, что далеко не все греки готовы к сопротивлению (Her. VII, 132). Так, Фессалия и Аргос изъявили покорность, и даже самый авторитетный у греков Дельфийский оракул пророчил им поражение. Во многих полисах образовались сильные проперсидские партии, изнутри разлагавшие гражданский коллектив и внушавшие своим согражданам пораженческие настроения. Наибольшую опасность для антиперсидской коалиции представляла подобная партия в Фивах, ближайшем соседе Афин.
Опасную для греков ситуацию разброда и шатания опять переломили Афины. Об их роли говорит Геродот: «Если бы афиняне в страхе перед грозной опасностью покинули свой город или, даже не покидая его, сдались Ксерксу, то никто [из эллинов] не посмел бы оказать сопротивление персам на море… Потому-то не погрешишь против истины, назвав афинян спасителями Эллады. Ибо ход событий зависел исключительно от того, на чью сторону склонятся афиняне. Но так как афиняне выбрали свободу Эллады, то они вселили мужество к сопротивлению всем остальным эллинам…» (VII, 139). Выдающаяся роль Афин в деле спасения Эллады ни в античной, ни в современной историографии не оспаривается.
Не таков взгляд на участие Спарты в этой войне. Эта первенствующая в военном отношении держава далеко не сразу включилась в общеэллинское дело. Только когда ее государственные мужи поняли, что война одинаково грозит всем грекам, они наконец решили принять активное участие в военной кампании.
В 481 г. на Коринфском конгрессе, созванном по инициативе Спарты и Афин, был создан общеэллинский оборонительный союз. На Истме, перешейке, соединяющем Пелопоннес со Средней Грецией, должны были заседать посланцы государств — членов союза, так называмые пробулы. Впервые пробулы собрались на Истме осенью 481 г., когда Ксеркс с войсками уже находился в Сардах (Her. VII, 145; 172; Diod. XI, 1,1). Здесь в святилище Посейдона и был заключен союзный договор, направленный против персов и тех греческих городов, которые добровольно выступили на их стороне. Гегемоном союза большинством голосов была признана Спарта (VII, 148–149; 158–162). Стоит заметить, что гегемония перешла к Спарте не автоматически, но в результате дебатов и последующего голосования.
Афинские лидеры, принимавшие участие в создании панэллинского союза и согласившиеся с гегемонией Спарты, проявили политическую мудрость, смирив свою гордыню ради общего дела. Неплохо зная особенности спартанского национального характера — упрямство, высокомерие и слабую способность к компромиссам, — афиняне согласились передать им верховное командование как сухопутными силами, так и флотом. В тот момент это было спасительное решение. Ведь Спарта возглавляла Пелопоннесскую лигу, военный союз, куда входила большая часть государств Южной Греции.
Когда пришло известие о приближении персов, союзники приняли решение встретить их на севере Греции, на границе Фессалии и Македонии. Здесь, в Темпейском ущелье, была удобная позиция, чтобы преградить путь противнику. Но вскоре от этого плана пришлось отказаться: слишком ненадежными были фессалийские общины, а Македония проявляла самые дружеские чувства к персам.
Вторым эшелоном обороны был важный стратегический пункт на границе между Северной и Средней Грецией — Фермопильское ущелье, протянувшееся на семь километров между горным отрогом Каллидром и южным болотистым побережьем Малийского залива. Здесь у Фермопил[87] высокие горы очень близко подходили к морю, оставляя лишь узкий проход, ведущий из Фессалии в Локриду, который легко было защитить. В самом узком месте, по словам Геродота, могла проехать только одна телега (VII, 176). В Фермопильском ущелье находилась — правда, уже в то время полуразрушенная — стена с воротами, построенная некогда жителями Фокиды для защиты от набегов фессалийцев. Греки рассчитывали использовать остатки этих укреплений для своей обороны.
Одновременно с сухопутной операцией планировалась и морская. Союзный флот должен был блокировать пролив Эврип у Эвбеи, чтобы не дать персам возможности оказаться в тылу греков.
