Журналюги всех стран, почему вы об этом не пишете, не разоблачаете? Ждете, когда одно имя назовут и его одного, всем миром, как всегда — ату!

У, шавки! У, моськи!

Не могу сказать, что так уж люблю законность. Ненавижу беззаконие!

Антипартийная группа Молотов, Каганович, Маленков и примкнувший к ним Шепилов — учебное пособие по дворцовым интригам. Сюжет закручен: начали одни, а победили другие, причем побежденных не расстреляли из пушки в лоб.

Так что смещение Хрущева от власти было вполне в духе русской истории.

Что за страна была при Хрущеве? Не политика с экономикой — люди. Это лучше не по цифрам, по сводкам, а по единичным фактам.

Как-то выступал Н. С. в области, за кукурузу агитировал, запотелся. Попросил стакан воды, просто попить. Поднесли. Он утерся и сказал вежливо:

— До чего вкусная у вас вода. Получше минеральной.

И уехал. А оставшийся начальник губернии отдал распоряжение запереть воду по бутылкам, присвоить имя города и области, продавать в аптеках. Взяли на анализ, чтобы на этикетке написать. Вода как вода. Аш-два-о, как говорят между собой понимающие люди, водопроводных кондиций. Нечего на этикетке писать. Ну и кто главней оказался? Наука, вместе со своей химией, или вежливый Хрущев?

— Добавить, чего там не хватает, чтобы было как вождь предрек.

Это не пример самодурства Никиты Сергеевича, а показатель степени холопства, подобострастия во всей огромной стране. Жеваная вертикаль бандитской власти.

Нелин муж, Виктор, когда был начальником в непригодном для жизни Заполярье, рассказывал:

— Приехал Хрущев. Ревизия, инспекция. В самых дружественных тонах, все ему нравится, все одобряет, хвалит, сулит медали и продвижения. Местное, областное окружение все на задних лапках, аж подпрыгивают. Проезжал мимо буровых, там как раз самые глубокие в мире дырки в земле крутили. И так, не имея в виду ничего плохого, по-барски спрашивает:

— А что, вышки для бурения вы все еще по старинке из металла делаете? Зря! Вроде, по самой передовой в мире технологии железобетон прогрессивней.

Не успела его карета за угол завернуть, вышки посшибали к чертям собачьим. Не в том дело, что миллионы деревянных рублей пропали. Другие напечатаем. Там же на этих скважинах тысячи горячих людей вкалывало, кто приехал тяжко трудиться, за приличные деньги. А с ними вся обслуга. В общежитиях, столовых, магазинчиках, банях: мотористы, электрики, менты, повара, мойщики посуды, еще пара тысяч людей в сумме наберется. И какой-никакой горком этой матерной партии, для идейного руководства. А там же Заполярье, ничего вокруг больше нет. Вышки снесли, куда всем этим людям деваться, кому дома, что для них в вечной мерзлоте строили, пустыми оставлять?

В диких погодных условиях Заполярья железобетон не держит, только металл. После двух лет напряженных усилий, консультаций с вражескими специалистами, вышли наконец на самого Косыгина — премьера, не побоюсь этого слова, страны. И только он, второй человек в стране, правда далеко и ему было до первого, смог отменить дружественное замечание Хрущева.

Вот такая была страна. Может, и сейчас точно так же.

Я, слава Богу, не в курсе.

Хрущев был человеком исключительной личной отваги, инициативный, упорный, предприимчивый. Сметливый, хотя и не дальновидный, и что хотите говорите, но управлять страной не умел. И Ельцин не умел, хотя, может быть, и хороший человек, и Горбачев, мой личный герой. Перестройку — да, это же смута опять, а вот страной управлять — нет.

Выходит, что Путин может?

Надо проверить, русский ли он?

А то неотличимо похож на какого-то средневекового европейца. Посмотрим до восьмого года, не произойдет ли очередной переворот. Может быть, он и останется.

Все и всегда в этой стране решается не парламентскими открытыми методами, а наверху, в среде элиты. Не среди сливок общества, а среди сливок этих сливок.

Народ все безмолвствует.

Даже слово специальное придумали: пофигизм.

Да хоть религию привычную на мусульманство меняйте, не запротестуют.

Папа

У меня к этому времени, к осени шестьдесят четвертого года, жизнь вошла в колею. Хорошо ли, плохо ли, но я уже отсидел, ума, опыта жить в этой стране набрался, после лагеря почти отошел, оттаял. Есть нелюбимая работа, чтобы кушать и носки-рубашки менять, есть друзья, компании, Крым, юг, поэзия, деловая живая жизнь, не до отца.

Решил пойти в МГУ учиться, для этого в вечернюю школу пошел, за другим, хорошим аттестатом, если повезет, то и с медалью. И женился. К этому времени мы с Люсей за два года тщательно со всех сторон примерились друг к другу и решили, что вдвоем легче прорываться.

Вот уже сорок один год с тех пор так и рвемся.

Но колея — колеей, жизнь — жизнью, реальность — реальностью, но бытие, открою я вам глаза, никогда не определяет сознания.

Я не высыпался неделями, иногда по два дня подряд ничего не ел, но не совру или совру непринципиально, ежедневно тосковал о судьбе отца, горевал о нем.

В траурных объявлениях пишут:

— Ни на минуту не забывали…

Врут, конечно. Я иногда тяжко болел, чуть ли не без сознания пребывал, голодал и в походы ходил: палатки, костры, песни, ну просто нет времени ни о чем другом позаботиться.

Но как я вот говорю — не вру: годами о таком-то не вспоминаю, десятилетиями, вот так об отце: без мыслей горестных о нем дня не жил.

Зачем сейчас я пишу об этом, чего добиваюсь?

Если сравнить с шахматами, то передо мной хорошо известная шахматная задача. Мат в три хода. Задача старая, проверенная, есть во всех учебниках. Мат уже давно поставлен, отец расстрелян.

Чего я бьюсь над ней? Чего хочу, над чем мучаюсь?

Хочу выиграть безнадежную позицию? Да нет, что вы.

Хочу, чтобы уже сыгранная партия закончилась вничью?

Нет, конечно. Результат уже есть, в таблицу внесен жирный ноль, могила отца неизвестна.

Но так хочется, хотя бы мысленно, провести отца другой дорогой, пусть на этой дороге мне самому не придется родиться, уберечь его, всех нас, меня самого от этого несмываемого позора, от этого ужаса, крови.

История не терпит сослагательного наклонения.

Да, я хочу найти пат! Теоретический.

Пат в сугубо шахматном смысле — это тоже ничья, но у этой ничьей есть внеигровая тень. Пат, в отличие от обычной ничьей, некоторый тупик, шлагбаум мысли, безвыходность, безнадежность. Кафар.

Я хочу загнать людей в некий тупик сознания, остановить маятник, дать людям понять, по-иному увидеть то, что уже давно решено и исторически оценено.

Ясное дело, что многих, большинство, подавляющее большинство, мне озадачить не удастся. Незачем менять на некую пугающую неопределенность уже известный ответ. И есть, наконец, такие яростные фанаты, как Антонов-Овсеенко (сын). Не знаю и знать не хочу, как он взращивает в себе свою ярость, непримиримость, ночей не спит — придумывает, как бы еще сильней качнуть маятник ненависти. Ничего плохого ему не желаю, но персонально не люблю ослепленных фанатиков, которые видят только одно. Зато уважаю профессионалов, которые видят много, все.

Он величает себя историком, ну какой же он к чертям историк, с единственной мечтой: обелить всех, кого он априори считает хорошими, и дегтем, несмываемой сажей обмазать своих врагов. А они все, и те и другие, из одной гнойной банды.

Для него нет раздумий, есть только двуцветный мир. На него не рассчитываю. Только на тех, кто умеет задумываться. Различает оттенки.

На вопрос: садист или работа такая, социальный заказ? — я отвечаю определенно: работа, клятый заказ. Ордена, зарплата, почет, уважение, дружественные беседы с паханами вселенной, положение аристократа страны победившего чекизма.

На вопрос: он ли, мой ли отец виноват? Да, конечно, виноват. Более всех виноват. Но вот и Хрущев признавал, что у него руки по локти в крови, а сколько их всех таких — сотни-тысячи. Согласно анекдоту: Берия в крови по горло, и то только потому, что стоит на плечах Сталина.