Общежитие

Студенческая пора — лучшая в жизни. Особенно если в Москве. Особенно если в МГУ. Но не лично для меня. Я поздний какой-то, у меня все с запозданием. В МГУ поступил в 25 лет, в этом возрасте многие не только уже закончили университет, но и диссертацию защитили.

Для меня лучшее время жизни, когда (когда папа был с нами!..) я в аспирантуру поступил. Студентам надо ведь не только пить-гулять, но и к семинарам готовиться, у меня проколов быть не могло, хотя были, сессии…

Настоящая студенческая вольница наступила именно в аспирантуре. Все сдано, в социальном смысле меня от всяких невзгод Меськов прикрывал, кроме всех остальных в три наката, да и я сам с соломкой жил-ходил, старался быть осторожным.

О диссертации я не слишком беспокоился. У меня к самому началу уже штук пять, а то шесть статей или вышли уже, или сданы были. Если бы через год что-то произошло, не могу придумать что, и нужно было бы тему менять, я бы и за два года написал. Страха не было.

И, пожалуй, самое главное: мне дали комнату в общежитии.

Зона «В», 964-левая. Комнатка, как все в главном корпусе, крохотная, метров шесть, но наша, и, можно сказать, бесплатная. Туалет, душ, умывальник — все общее с единственным соседом по блоку.

Этот сосед Дебир Дебирович Дебиров — лакец, из Дагестана, очень уморительный парень. Я о нем много смешного рассказываю, но мало кто верит, что имя не я сам нарочно для него придумал. Тогда пусть наоборот будет.

Имя Дебирова нормальное, реальное, не я придумал. А вы сами придумывайте смешные истории про него.

Студентов в главном здании к тому времени мало жило, на Ломоносовском почти все, а тут аспиранты. И большинство приезжих, студентами они были в других вузах. Народ с Кавказа, из республик Средней Азии. Я с ними мало общался. В холлах велись приватные марксистские разговоры. Я уже отвык от этого, взрослые люди с акцентом убеждали один другого, что лучше, правильнее понимают марксизм. Иногда спрашивали меня, если я мимо них проходил. Я плохо им отвечал. Боялся. Иногда грубил, пытался острить, но ускользал от того, чтобы словами сказать, что я действительно об этом думаю.

Раз подошел один:

— Валерий! О тебе все говорят, что очень умный и все знаешь, мы тут полдня спорили, подскажи, как правильно. У Марата Зигмантуй-лина тема: «Значение и необходимость интернационального воспитания». У него два года аспирантуры уже кончились, третий пошел, он никак понять не может, есть в русском языке разница между словами «значение» и «необходимость» или это одно и то же.

Конечно, без труда можно было ответить по-нормальному, даже идиотам этим стало бы понятно.

Вместо этого я сказал, что у одного из крупнейших в мире логиков-семантиков нашего времени Рудольфа Карнапа есть книга, и она переведена на русский язык: «Значение и необходимость».

О-о-о! Как они обрадовались и благодарили.

А ведь им всем вместе, включая профессоров, и первой страницы этой книги не одолеть.

Прямо напротив нас жила пара русских, очень хотели с нами передружиться семьями. У них был целый блок, обе комнаты. И они друг при друге в туалет не ходили, стеснялись, ходили в общий, на весь коридор. Как можно с ними дружить?

А другие соседи жили с дочкой, девочкой пяти лет, которая целыми днями играла в свою любимую игру: партийное собрание. Кукол рассаживала, заек, мишек, они лапы поднимали, выступали, голосовали. Когда эта девочка проходила мимо общего стола в холле, где в 9 утра и до 11 вечера шли яростные околопартийные споры, кто-нибудь нарочно говорил в ее сторону:

— Философия…

И она как заведенная отвечала:

— Философия — партийная наука.

Она ведь живет где-то, бедная, чем-то занимается.

Поскольку мы с Меськовым занимались аспирантскими сборниками, то ко мне в комнату с различными просьбами, а иногда и требованиями стучались допоздна. С этой проблемой мы, однако, полностью справились, жалоб не было.

Недалеко по коридору жила крохотная девушка-дурнушка. Трудно представить, чтобы кто-нибудь на нее позарился. Не хотелось бы ее еще раз обидеть, но, кажется, фамилия у нее была Галка (вру, другая птица). Занималась она атеизмом, у нее был доступ в библиотеки духовной академии и семинарий. Я читал ее статьи. Ссылалась она в основном на диссертации по богословию. Докторские у них и кандидатские — как у нас.

В этих сборниках (мрачный эпитет), которые мы с Меськовым прошибали, были статьи, где все, или почти все, ссылки были на передовицы из «Правды», и были, как у этой Галки. Почувствуйте разницу.

Абсолютно уверен, что она была глубоко, искренне верующей, и очень ей сочувствовал. Верить в Бога, постоянно, едва ли не каждый день общаться со священниками и писать диссертацию по атеизму. Ужас!

Ежедневный ужас.

Мы часто беседовали с ней прямо в коридоре. Затрагивали массу проблем. Только не о сексе, вообще ни о чем таком, где сказывалось бы различие полов.

Она легко возбуждалась, говорила быстро, увлеченно, самой себе мешая говорить, саму себя перебивая. Я даже себе это засчитывал в махонькую добродетель, пока я сильно и незаслуженно не обидел ее.

Говорили мы тогда о внутренних силах человека, друг другу рассказывали общие, газетные примеры о человеке, который, убегая от бешеных собак, волков или медведя, перепрыгнул двухметровый забор. Без рук. Или трехметровый с руками. За секунду взлетел на дерево. Как раз была статья, как на глазах у матери машина наехала на ее маленького ребенка и она руками подняла машину.

Галка прямо горела от всех этих фактов:

— Ты не смотри, Валера, что я такая тщедушная и маленькая. Если бы у меня был ребенок (не суждено) и с ним у меня на глазах такое случилось, я бы тоже смогла машину поднять.

— А трактор?

Она закрыла лицо руками и убежала в свою комнату. Больше я никогда ее не видел.

Прости меня, Господи.

Мне никогда не встретить больше эту Галку, не испросить у нее прощения, не убедить ее, что я и не собирался ее обижать. Не соразмерил. Надо было тихонько и вежливо поинтересоваться:

— Но есть ли пределы этой внутренней энергии? Может быть, какой-нибудь йог-специалист не только чуть-чуть летает, но при необходимости может взорваться, как атомная бомба? Я верю, что ты поднимешь автомобиль.

Но есть ли для тебя разница — это «Ока» или это КАМАЗ?

Другая несчастная девушка в студенчестве много занималась и пропустила время своего расцвета. А когда попала в аспирантуру, оглянулась, и оказалось, что она жирновата и не аппетитна, а мужики, вплоть до самых бросовых, разобраны.

И эта тихая и, насколько я помню ее, скромная девушка однажды попыталась провести в общежитии МГУ сексуальную революцию на собственном материале. Она разделась догола и начала носиться по этажам, выкрикивая эпатажные лозунги. Народ же вокруг взрослый, в большинстве семейный, никто свою биографию на кон не хочет поставить.

Все просто закрывались в своих блоках, даже смотреть не выходили.

Она и в двери билась, и слова говорила, пока специалисты не приехали и не забрали ее из аспирантуры по кафедре эстетики.

Не помню уж как, наверное и в этом Валерий Сергеевич Меськов посодействовал, он на глазах становился все более значительной фигурой, но прицепились мы еще к одной замечательной очереди. Раз, может быть, в месяц от МГУ уходил автобус по кругу Золотого кольца. Это была какая-то рекламная акция. Далеко не для всех. Для иностранных студентов, например. Однако этот «например» перевели на другие рельсы. Может быть, иногда и иностранцы ездили. Меня это даже не интересует, но по этому Золотому кольцу России я, чаще всего с Люсей, проехал на халяву раз десять. Ездили с одной ночевкой, с двумя. Маршруты несильно отличались: Владимир, Суздаль, Ростов Великий, Ярославль, Кострома, Псков, Новгород и масса еще каких-то местечек, где мы иногда и ночевали.

Кто-то, иногда совершенно незнакомый, стучался в дверь и, сверяясь по бумажке, спрашивал: