— Пальцем не моги тронуть.
Я аж чуть не визжал в споре.
— Народ, люди…
— Прими их, Господи!
— История не простит…
— Хрен с историей.
— Вся родня, соотечественники погибнут из-за этой одной гниды вражеской…
— Ни даже пальцем не моги.
Я потом еще многих людей расспрашивал — все другие считают, что дозволено.
С серьезным видом кино смотрел, книжки читал.
Все собеседники единодушны:
— Вырвать правду, малой вражьей жизнью спасти свой народ.
Вот и великий пролетарский писатель Горький завещал: «Если враг не сдается, его уничтожают».
И уже без всяких опросов, факты обыденной жизни: вот бандю-ки, что невинным бабкам-дедкам раскаленные утюги на животы ставят! Паяльники в зады суют! Им же даже никто медальку не даст, не похвалят, руку не пожмут. А поймают, еще и посадят, осудят, это что же за садизм такой на рабочем месте? Если есть такой факт и много таких фактов, когда ни в чем не повинных людей за деньги, за шмотки мучают, как же пожалеть одного врага, чтобы спасти все свое родное?
Не знаю как вы там, с той стороны книги ответите. Со мной едва ли согласитесь. Хорошо — я сам скажу.
Думал я, думал и совершенно однозначно решил, в этой заданной ситуации я бы поступил с врагом, как мой отец и делал!
Судите меня крепко, товарищ Антонов-Овсеенко.
Я — ученик Горького.
Сын своего отца…
Еще о веревке
(альтернативный путь познания)
Люди людей пытали всегда и везде. Головы сверлили, варили заживо, пилой распиливали. В книге современного японца Мураками монгольский офицер-специалист по приказу советского чекиста, не написано, что садиста, тоже Бориса, аккуратно, медленно на несколько страниц текста срезает кожу с живого человека, включая кожу лица, веки, оскопляет его…
Видимо, в том самом яблоке, плоде древа познания, а верней, в самом познании содержится что-то, из-за чего человек не может остановиться узнавать. Господь знал об этом и старался уберечь. Вроде, теперь схватились, что, мол, необходимо наше познавательное рвение ограничить моральными требованиями, поставить науку под надзор этики, да поздно. Мораль от библейских заповедей недалеко, а лучше сказать, никуда не ушла. Пожалуй что и назад сдала.
И укради теперь, и отца не обязательно чтить, особенно если он педофил или, того хуже, палач, и даже убей, еще и орденом наградят!
А познание — о-го-го! Не остановишь.
Академик Сахаров изобрел водородную бомбу, орудие глобального уничтожения, и, человек умный, разглядел, что пора совестью заняться.
Однако в массовом масштабе наука, познание — неостановимы. Одна инженерная генетика и то моралью не подавится. Прав был Господь, когда не хотел, чтобы люди отведали от древа познания и стали как боги, знающие добро и зло.
Наука ориентирована на открытие и формулировку общих законов и принципов существования и развития природы. Единичные факты устанавливаются в опыте, в экспериментах, где мать нашу Природу жгут, давят, раскисляют и подвергают разным другим унизительным процедурам. Пытают — кажется, так это звучит по-украински. Там пытают — вообще — спрашивают. В том числе и живую природу. Сколько червей, лягушек, собак было зверски без наркоза замучено, уничтожено во славу науки, чтобы в конечном счете приблизиться к светлому мгновению человеческого самоистребления.
Зверюшкам уже памятники стали ставить.
Впрочем, замученным пытками людям тоже иногда ставят.
Палачам пока нет. Хотя…
Ленин. Сталин. Петр Первый, Дзержинский — эти два прямо своими собственными руками. А картин живописных про них вообще полно.
Наука имеет дело с большими величинами и постепенно, но неотвратимо готовит общечеловеческое самоуничтожение. А на другом полюсе познания, в каждом городе, в каждом отделении милиции-полиции сидят конкретные люди, майоры, которым надо срочно узнать, где, что и как от вот этого случайно пойманного сопливого индивида. И методы, конечно, попроще. По морде, по соплям, по почкам. Звери этого не делают.
Они от яблока познания не откусывали.
Умные китайцы очень многого достигли. Египтяне и терпеливые индейцы. Пол Пот. Как-то в основном больше с половыми органами. Там чувствительно. Чужих не жалко. Но в массовом варианте более других достигли христиане. Католики. Учредили инквизицию, папа ихний разрешил, чтобы дознаться истины, применять пытки. Черта из живого человека раскаленными щипцами вытаскивали. Началось всеевропейское соревнование.
И то — интеллектуальное затишье. Ни кино, ни телевизора, цирк — раз в год.
Техника развивается только и исключительно потребностями пыточного производства.
Задача была сформулирована творчески: изобрести пути и методы максимально медленного и непрерывно мучительного убиения людей. Просто головы рубить или вешать стало не в кайф, интересней кишки на барабан наматывать. Чего только за это время не изобрели. Европейские, католические страны, опережая друг друга, придумывали все новые мучилки.
Я слышал, что Христос претерпел больше мук, чем кто-либо другой на земле. Не за это я люблю Христа, но на кресте в те времена умирали десятки тысяч несчастных. Даже на самой Голгофе Иисус умер первым, разбойники по сторонам продолжали мучаться. А инквизиторы ломали кости живым людям и отрезали от них кровавые шматки непрерывно в течение десяти и более дней.
Жутко представить себе.
Зову я смерть[11].
Я уже где-то в этой книге привел сформулированный мной закон: «инквизиция породила Ренессанс!» Не в логико-математическом, а в гуманитарном смысле я это положение вполне обосновал.
Сейчас сформулирую еще одно радикальное положение: «инквизиция подготовила и породила техническую революцию».
Когда бум по сжиганию ведьм пошел на спад, умные люди заметили, что кое-что изобретенное в целях медленного отделения души от тела можно использовать в мирных целях: воду добывать, молотить зерно, тяжелые предметы двигать. И дело пошло.
О моем отце
О моем отце в «Яндексе» много. Больше, чем обо мне.
В моих папках, сил нет их опять расшнуровывать, — ужас!
Его подпись под списком на расстрел. Мрак!
И того он замучил. Ужас!
И этого.
Замечательные люди.
Некоторые даже не коммунисты. Их-то за что? Кошмар!
Не осталось неиспользованных слов-проклятий.
Здесь, в Америке, в книге о Берии я встречал его имя, правда без злобных комментариев, а в простом перечислении. Раскрываешь очередную газету, журнал, а там опять все те же эпитеты, которые уже были, и еще один похлеще от себя.
Так ему и надо. Так моему отцу и надо.
Так мне и надо.
Так моей жене и надо.
Так моим детям и надо. Чем мы-то все заслужили?
И до седьмого поколения.
Нашли виновного. За всю кровь и грязь. Он все это в одиночку придумал, создал, построил, людей на улице выкрадывал, чтобы свои садистские наклонности втихаря удовлетворять.
Приведу еще раз последние, предсмертные слова отца, которые я знаю из речи Хрущева:
«Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги». (Шум возмущения в зале.)
Я лицо небеспристрастное. Но никак в толк не возьму, чему это делегаты XX съезда так возмущались? Они думали, что моему отцу сказали:
— Это кристальной души люди, лучшие из большевиков-ленинцев. Помучай-ка их, Борис Вениаминович, проверь алмаз на прочность.
Или как?
Или он сам их на улице нашел, подобрал, уговорил к нему в кабинет на чаек зайти? В нормальной ситуации, до ареста, он к ним не вхож, они вона какого масштаба большевики! Это кто-то еще больший (уж не сам ли Хрущев?) их взял и к нему, моему отцу, под винт, подставил. Он так и сказал.
Может, делегаты съезда думали, что, только увидев, кого, каких замечательных людей ему в кабинет привели, мой отец, как хороший, честный работник, как чекист, как полковник, должен был с гордостью отказаться делать эту гнусную работу (не надо было и начинать!)?
