Бой у д. Краупишкен был выигран благодаря самоотверженности русских кавалеристов, не останавливающихся перед потерями, а также благодаря силе огня и уменью русской конной артиллерии вести стрельбу. Немцы, уходя за р. Инстер, оставили на поле боя много убитых и тяжело раненых. По показанию пленных немцев, действие русских конных батарей произвело на немцев «удручающее впечатление и было ужасно». В этом бою русские конные батареи израсходовали много снарядов; наименьший расход в одной из батарей — 510 снарядов, т. е. более половины батарейного боевого комплекта.
Бой 19 августа представляет интересный и редкий в истории мировой войны 1914–1918 гг. пример атаки конницей пехоты, готовой к обороне[105]. Опыт этого боя подтверждает, что хорошая конница может решать всякие боевые задачи даже в современных условиях состояния военной техники, подтверждает также и старую истину, что «история кавалерии есть история ее начальников». Среди кавалерийских начальников русской армии мировая война 1914–1918 гг. не обнаружила ни одного выдающегося, талантливого боевого кавалериста. Не был таким талантливым начальником конницы и генерал Хан Нахичеванский.
Вот старый ответ на вопрос, почему конный корпус лучших полков русской гвардейской кавалерии не оправдал возлагавшихся на него надежд в Гумбиненском сражении, несмотря на проявленные им отличные боевые качества, в особенности на проявленное искусство стрельбы конной артиллерии, всегда являвшейся могущественной помощницей конницы, обеспечивающей ее боевой успех и неоднократно выручавшей ее из тяжелого положения в бою.
Хан Нахичеванский направил для фронтального наступления и атаки все свои дивизии, вместо того чтобы, образовав заслоны с фронта, главную часть сил (2–3 дивизии) направить в обход Краупишкен и разрушить поглубже железные дороги от Тильзита на Инстербург и Шталюпенен. Удар конницы в тыл, несомненно, оттянул бы неприятеля от правого фланга 1-й русской армии. Во всяком случае следовало бы, отбросив ландверную бригаду на правый берег р. Инстер, удерживать в своих руках пути к флангу своей армии.
Конница Хана Нахичеванского после геройского, однако, совершенно бесполезного в стратегическом отношении единоборства 19 августа у Краупишкен с ландверной бригадой Тильзитского гарнизона отошла назад и участия в Гумбиненском сражении не принимала. В течение всего 20 августа, когда русская 28-я дивизия, охваченная немцами с правого фланга, таяла в неравном бою, Хан Нахичеванский оставался в полном бездействии и, как сам мотивировал: «делал дневку для пополнения своих огнестрельных припасов, которые еще не прибыли». При этом он даже не поддерживал связи с начальником 28-й дивизии, который не знал, где прикрывающий его конный корпус и что он делает.
Бездействовал и генерал Орановский, который вместо прикрытия правого фланга и тыла своей армии, отвел подчиненную ему отдельную кавалерийскую бригаду на восток более чем на 30 км и расположился на отдых в районе д. Шиленен, объяснив свое бездействие в донесении начальнику штаба армии, между прочим, тем, что… «конский состав сильно истощен, боевые силы эскадронов лишь 70–80 коней», и закончив донесение словами: «прошу ориентировки».
Действия русских армейских корпусов
(схема 2)
20-й корпус. В состав корпуса входили 28-я и 29-я пехотные дивизии с 28-й и 29-й артиллерийскими бригадами, боевые действия которых происходили в районе к востоку от шоссе из Гумбинена в Краупишкен, ограниченном на севере шоссе из Пилькалена в Краупишкен, на юге шоссе из Шталюпенена в Гумбинен и на востоке шоссе из Шталюпенена в Пилькален.
28-я дивизия. Начальник дивизии в течение всего дня боя 19 августа, несмотря на полную неудачу наступления полков его дивизии и серьезные потери, причиненные неприятельской артиллерией 109-му и 110-му полкам, не уяснил себе обстановки и в сущности не руководил боевыми действиями своих полков. Он доносил командиру корпуса, что против него, видимо, лишь спешенная конница, и сообщал в 18 часов Хану Нахичеванскому, что «повидимому, артиллерия противника подавлена», и командиру 110-го полка, что «против нашего фронта, вероятно, две батареи и немного спешенной кавалерии».
Между тем, разведчики выяснили, что противник занимает сильно укрепленную позицию с проволочными заграждениями на фронте Покальнишкен — Варкален и что силы его не менее полка пехоты при 4–6 батареях. Тяжелые неудачи, постигшие авангарды 28-й дивизии, указывали начальнику дивизии, что он встретился не со спешенной конницей немцев, а с превосходящими его силами из пехоты с артиллерией и конницей.
Авангард левой колонны 28-й дивизии завязал 19 августа бой с немцами на фронте Бракупенен — Ванагупхен. На авангардную 4-ю батарею 28-й артиллерийской бригады обрушилась германская тяжелая артиллерия. Командир 2-го дивизиона той же бригады, получив сведения от артиллерийской разведки и выяснив обстановку в авангарде, выбрал вместе с командирами своих 5-й и 6-й батарей закрытую позицию в 1,5 км к северо-востоку от Бракупенен. Единственным наблюдательным пунктом, с которого были ясно видны позиции неприятельской пехоты и трех немецких батарей, могла служить высокая водокачка в Бракупенен. Пришлось поместить офицера-наблюдателя на этой водокачке, хотя она была ясно видима и немцам. После нескольких очередей беглого огня русской 5-й батареи ближайшая германская батарея, тщетно пытавшаяся пристреляться по невидимым для нее русским батареям, вынуждена была замолчать и не могла уйти с занятой ею позиции, так как пытавшиеся подойти к ней передки были разбиты огнем русской артиллерии и рассеяны по полю. Русская 6-я батарея открыла огонь по другой германской батарее, люди орудийного расчета которой, попав под губительный огонь, через несколько минут отбежали прочь от своих орудий. Затем и 5-я и 6-я батареи обрушились на стоявшую левее тяжелую германскую батарею и заставили ее также временно замолчать.
Не видя хорошо укрытых русских батарей, германская артиллерия развила сильнейший огонь по Бракупенен и, в частности, по водокачке, догадавшись, очевидно, что на ней помещается русский наблюдатель. К вечеру 19 августа водокачка загорелась, и ее пришлось покинуть.
Русские батареи 1-го дивизиона 28-й артиллерийской бригады, расположенные за правофланговым 109-м полком 28-й дивизии, не могли подавить огня более сильной неприятельской артиллерии и принуждены были молчать. К вечеру 19 августа они отошли к северу от Шуркляукена за шоссе.
Роты 109-го полка, понеся большие потери от огня, лишившись своего командного состава и не поддержанные действительным огнем своей артиллерии, не могли выдержать контратаки более сильных немцев. Остатки их, всего около двух с половиной рот, отошли к вечеру к Шуркляукену, а затем под давлением продолжавших наседать немцев, светивших прожекторами и развивавших сильный огонь, продолжали ночью свой отход на восток.
Только около 20 часов вечера начальник 28-й дивизии стал опасаться за свой правый фланг, видя действительную обстановку и гибель почти всего своего 109-го полка. В ночь на 20 августа, между 3 и 5 часами, он посылает ряд записок, указывая на серьезность своего положения. Командиру корпуса он доносит: «Прошу обратить внимание на серьезность положения на моем правом фланге»… Начальнику 29-й дивизии он пишет: «На смену 109-го полка посылаю 111-й полк. Очевидно, против моего правого фланга большие силы противника. Положение серьезное… Прошу энергичного содействия вскорости». Генералу Орановскому он пишет: «Опасаясь охвата моего правого фланга, я выслал к Ушбалену 111-й полк; остатки 109-го отвел в резерв. Прошу самого энергичного содействия в смысле обеспечения моего правого фланга на случай боя сегодня. Ваше направление на Мальвишкен». Но ни ночью, ни днем 20 августа начальник 28-й дивизии не отдал общего боевого приказа, формулирующего боевые задачи полков его дивизии и согласующего их действия. Рассвет 20 августа застал полки 28-й дивизии, очевидно, даже не знающими, наступает ли дивизия или обороняет какой-либо рубеж. Между тем обстановка указывала на необходимость 28-й дивизии принять сначала и прежде всего устойчивое положение на каком-либо рубеже и окопаться на нем.
