Наиболее ярким примером крайне нецелесообразного использования артиллерий и несоответственной постановки ей задач, не отвечающих основным ее свойствам, служит применение русской артиллерии на Западном фронте в операции у озера Нароч 18–28 марта 1916 г. (подробное исследование действий артиллерии в этой операции см. ниже, ч. VII).

Приведем выдержки из телеграмм командующего армией Плешкова, указывающие на то, что высшее командование не понимало свойств артиллерии и ставило ей невыполнимые задачи или такие, какие не могли привести к положительным результатам, несмотря на огромный расход снарядов. Телеграммы относятся к мартовской операции:

18 марта 1916 г. «… Приказываю: первое, всей артиллерии вести наступающей ночью и с утра завтра сосредоточенный огонь по строго указанным ей целям, усилив огонь к полудню до возможного и доведя его к двум часам дня до урагана».

20 марта 1916 г. «…Приказываю: первое, продолжать непрерывно артиллерийский огонь возможной силы; второе, когда скажутся результаты огня нашей артиллерии и но моему особому приказанию, корпусам атаковать неприятеля».

21 марта 1916 г. «… Первое, с 4 часов утра должен вестись ураганный огонь, второе, в 5 часов утра должна начаться атака…»

25 марта 1916 г. «…Второе, всей артиллерии в час ночи усилить огонь до возможного, к трем часам довести огонь до урагана и тогда же перенести его на ближайший тыл неприятеля. Третье, в три часа ночи, прикрываясь артиллерийским огнем, корпусам атаковать неприятеля».

Все эти ни с чем несообразные и крайне неопределенные приказания командования армии исполнялись артиллеристами беспрекословно, хотя они не могли не понимать, что стрельба их, в особенности стрельба ночью, будет безрезультатной и вызовет только бесполезную большую затрату боеприпасов. Старшие артиллерийские начальники не пытались даже доложить высшему командованию, что поставленные артиллерии задачи не отвечают ее свойствам и потому невыполнимы. Мало того, некоторые из них (как увидим ниже, см. ч. VII) поставили своим подчиненным артиллерийским частям, в развитие задач, полученных от общевойскового командования, частные задачи, еще менее сообразные и крайне неудовлетворительные ни в тактическом, ни даже техническом отношениях.

Произведенное полевым генерал-инспектором артиллерии расследование действий артиллерии в мартовской операции 1916 г. обнаружило, что, несмотря на продолжительный кровавый опыт войны, давший немало ценных указаний и подтвердивший большинство основных положений в отношении применения в бою артиллерии, настойчиво проводимых в жизнь еще в мирное время, все же многие старшие общевойсковые и пехотные начальники и даже некоторые старшие артиллерийские начальники не умели целесообразно использовать могущество огня артиллерии при наименьшей затрате снарядов.

ВОСПИТАНИЕ И МОРАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ ВОЙСК

Воспитание старой русской армии основывалось на дисциплине, сущность которой заключалась в беспрекословном повиновении приказаниям начальства, и на механическом исполнении без рассуждений воинских уставов.

Моральное воспитание солдат старой русской армии сводилось, по существу, к зазубриванию фраз: «Царь есть помазанник божий», «Солдат есть слуга царя и отечества и защитник их от врагов внешних и внутренних», «Звание солдата высоко и почетно: он служит для чести, славы и пользы царя и отечества», «Солдат должен терпеливо переносить. голод, холод и все нужды солдатские и быть готовым жертвовать жизнью за веру, царя и отечество» и т. п. Фразы эти заучивались обычно без объяснений внутреннего их содержания.

В царской русской армии не только солдатская масса, но и офицерство тщательно оберегались от всякого соприкосновения с политико-экономическими вопросами. Малейшее проявление в армии интереса к вопросам социально-политического порядка строго преследовалось.

В старой русской армии воинская доблесть, воспитание воли у подчиненных вырабатывались по преимуществу методами устрашения, доходившего иногда до уничтожения личности.

Исключительное значение для боевого воспитания личного состава армии играют воинские традиции и истории воинских частей. В старой русской армии большинство командования понимало, что для преемственности боевого духа и правильного воспитания личного состава почетная роль принадлежит истории и традициям воинских частей. Но создавались истории только привилегированных гвардейских частей и лишь немногих старейших гренадерских и армейских, созданных еще при Петре Великом или особо отличившихся в Отечественную войну 1812 г.

В войсках царской армии не бывало общих собраний личного состава для ознакомления с международным положением, с экономическим состоянием страны и пр., не велось никакой агитации с целью поднятия духа войск и воспитания в них воинской доблести.

Однако, несмотря на стремление царского правительства поставить армию «вне политики», среди солдатской массы и некоторой части офицерства, особенно в артиллерии и в специальных технических войсках, издавна зародилось, постепенно росло и ширилось понимание того, что армия стоит не вне политики, а служит орудием в руках царского правительства для подавления угнетенных классов внутри страны и для осуществления империалистических стремлений. Этому пониманию способствовали влияние общественно-политических событий, развертывавшихся внутри страны, проникновение в армию революционных идей, несостоятельность царского правительства в вопросах обороны страны, резко проявившаяся в русско-японскую войну, классовые противоречия в недрах самой армии, дисциплина, внедряемая под страхом наказания, и т. д.

Неспособность царского правительства организовать оборону подтвердилась в первых же боевых столкновениях на фронте мировой войны, еще в 1914 г., когда боевые неудачи русской армии обнаружили слабость боевой подготовки крупных ее соединений и неумелое руководство войсками со стороны старших начальников, недостаточное обеспечение армии предметами военного снабжения, в особенности боеприпасами. Постепенно война вскрывала и другие язвы царского режима. В армии стали распространяться небезосновательные слухи, что представители помещичьей буржуазии и промышленности, земств и городов, не исключая некоторых членов Государственной думы, прикрываясь лозунгами «спасения родины», наживались на прибылях от военных заказов, что карьеризм, интриганство и личные интересы являлись отличительными свойствами некоторых представителей высшего командования. Неисчислимые потери, понесенные в боях войсками, раскрывали перед ними истинный смысл войны. Огромная убыль людей и вызванное ею обновление личного состава необученными пополнениями из запасных частей или забывшими службу ополченцами не могли не сказаться отрицательно на боеспособности армии.

Моральное и физическое переутомление личного состава армии, стремление к скорейшему окончанию войны становились все более и более заметными. В условиях все возраставшего недовольства солдатской массы революционная агитация находила благодатную почву. Участились случаи отказа выполнять приказы и случаи расправы солдат с начальниками, отличавшимися жестокостью в обращении с подчиненными.

Начальник штаба Юго-Западного фронта сообщал 26 мая 1915 г.: «…войсками активно воспринимается пропаганда против войны, призывы к свержению правительства, отобранию земли у помещиков и т. д… Причем уже имели место случаи отказа, итти на позиции, бросания оружия и патронов и массовой сдачи в плен».

По словам бывшего наштаверха генерала Деникина, «один видный социалист и делатель городского союза, побывав впервые в армии в начале 1916 г., был крайне поражен, с какой свободой всюду, в воинских частях, на офицерских собраниях, в присутствии командиров, в штабах и т. д., говорят о непригодности правительства, о придворной грязи».

Командование фронтов и армии пыталось принимать меры для оздоровления упавшего «духа войск». Главком Юго-Западного фронта указывал «на единственную радикальную меру борьбы с преступными веяниями — добиться возможно большего общения офицеров и вообще начальников всех степеней с нижними чинами»^[95].