Желание пехоты, поддерживаемое многими общевойсковыми начальниками, так сказать, «выехать на артиллерии» сказывалось всюду довольно резко, особенно после того, как боевая подготовка пехоты заметно ослабевала по мере поступления в ее ряды новых пополнений на замену убитых и раненых.

Наконец, со стороны войсковых начальников предъявлялись к артиллерии настойчивые требования стрельбы для морального впечатления, для звукового и зрительного эффекта, и притом иногда совершенно независимо от того, имеются ли цели, требующие обстрела артиллерийским огнем, и могут ли быть получены от обстрела какие-либо результаты.

В отчете упомянутого артиллериста приводится пример, когда от артиллерии, действовавшей под крепостью Перемышль в 1914 г., потребовался самый сильный огонь только потому, что в то время было отбито наступление противника на Варшаву и надо было, как говорили, «поддержать наши армии и показать осажденному в крепости противнику, что предполагается его штурмовать».

С октября-ноября 1914 г. вследствие недостатка боеприпасов действия артиллерии стали недостаточно успешными. Это послужило поводом для войсковых начальников к обвинению артиллерии в неумелой боевой работе и к отстранению многих артиллерийских начальников и командиров от руководства боевыми действиями подчиненной им артиллерии и, мало того, даже к тому, что чуть ли не каждый войсковой начальник не ограничивался постановкой задач артиллерии, хотя и был мало осведомлен о боевых и технических ее свойствах, но непременно хотел сам учить свою артиллерию, как ей надо стрелять, нередко считая при этом, что ураганный огонь является нормальным видом огня артиллерии.

От руководства боевой работой артиллерии отстранялись иногда даже те артиллерийские начальники, которые руководили обучением подчиненной им артиллерии в мирное время, а это приводило к тому, что происходившие ошибки в действиях артиллерии оставались без исправления, не устранялись и повторялись все чаще и чаще.

Артиллерия, воспитанная в мирное время своими прямыми артиллерийскими командирами на известных целесообразных основах, должна была в некоторых случаях эти основы забывать и действовать по приказаниям, часто несоответственным, своих новых, а иногда и случайных войсковых начальников, нередко совершенно незнакомых с началами боевого обучения артиллерии.

В период осенних операций 1914 г. русских армий на Юго-Западном фронте среди нескольких корпусов только в одном инспектор артиллерии корпуса не был отстранен от руководства артиллерией. Командир этого корпуса считал своего инспектора артиллерии не только «снабжателем», как установлено было «Положением о полевом управлении», но оставил за ним обязанности по наблюдению за боевой работой артиллерии и руководству ею. Инспектор артиллерии этого корпуса проводил много времени на позициях, находил время и возможность «поговорить» и «убедить» начальников дивизий и командиров пехотных полков изменить или отменить их распоряжения, если они делали ошибки в боевом применении артиллерии. Командир корпуса всегда поддерживал своего инспектора артиллерии и предоставлял ему решать его именем все специальные артиллерийские вопросы. В результате такой объединенной и дружной работы командира корпуса со своим инспектором артиллерия корпуса получала боевые задачи, отвечающие ее свойствам, и успешно разрешала их с небольшой сравнительно затратой боеприпасов; взаимодействие артиллерии и пехоты в данном корпусе было обеспечено в достаточной степени.

Со стороны артиллерийских начальников не замечалось достаточно энергичного противодействия к исполнению даваемых артиллерии несоответственных задач, что можно поставить им в упрек. По поводу исполнения подобных задач в отчете артиллерийского генерала, командированного на Юго-Западный фронт в 1914 г., говорилось, между прочим: «Повидимому, артиллерия забыла уроки мирного времени в этом отношении и ее обучали всегда именно так не поступать». Большинство артиллерийских начальников не обладало достаточным гражданским мужеством, чтобы доложить своему высшему начальству о несоответствии свойствам артиллерии поставленных ей задач, и нередко «беспрекословно», как говорилось в прежних уставах, исполняло подчас прямо даже нелепые приказания, приводившие не только к напрасной трате снарядов, но к боевым неудачам, сопровождавшимся большими потерями в людях.

Некоторым оправданием для артиллерии в нерешимости противодействовать исполнению даваемых ей неправильных задач может служить недостаток надлежащего воспитания ее командиров как результат общего воспитания царской русской армии в духе беспрекословного повиновения начальству на принципе: «Не сметь своего суждения иметь».

Артиллерию не без основания упрекали в том, что в маневренный период войны, особенно в ее начале, артиллеристы иногда злоупотребляли применением беглого огня и всегда вели пристрелку батарейными очередями (да еще при восьмиорудийных батареях), как это обычно бывало на практических стрельбах в мирное время, тогда как во многих случаях можно было пристреливаться полубатареями, взводами и даже отдельными орудиями, причем значительно сократился бы расход боеприпасов, затрачиваемых на пристрелку.

В более серьезный упрек русским артиллеристам, главным образом некоторым старшим артиллерийским начальникам, можно поставить то, что иногда не только общевойсковые и пехотные начальники, но и они сами ставили своей артиллерии несоответственные задачи в развитие общей боевой задачи, поставленной высшим командованием, или избирали по своей инициативе для стрельбы цели, не отвечавшие тактической обстановке или даже не отвечавшие свойствам орудий.

Приведем некоторые отрицательные примеры из боевой практики, подтверждающие случаи нецелесообразных распоряжений артиллерийских начальников.

В записной книжке инспектора артиллерии Юго-Западного фронта Дельвига^[93] имеются копии двух его замечаний, сделанных им в начале октября 1914 г., а именно:

1. Командиру 3-го дивизиона 4-й артиллерийской тяжелой бригады:

«Командир корпуса категорически запретил обстреливание города Ярослава. Вашу стрельбу по башне костела, где предполагался (?) неприятельский наблюдательный пункт, считаю бесцельным вандализмом и показывающую непонимание тактики, так как в Ярославе много крыш, могущих быть наблюдательными пунктами. Тратить на это дело 6-дм. бомбы (152-мм гранаты) нельзя. Мне стыдно за эту стрельбу и за Вас.

…Г.-м. Клейненберг застал одну из Ваших батарей, стреляющую очередями, и приказал вести огонь одиночными выстрелами. Видимо, Ваш командир 6-дм. батареи еще недостаточно усвоил себе задачи тяжелой артиллерии…»

2. Командиру 42-й артиллерийской бригады:

«Командир 3-го дивизиона 4-й тяжелой арт. бригады мне донес, что стрельба по башням костела была им произведена по Вашему приказанию, переданному адъютантом 1-го дивизиона 42-й арт. бригады… словами: «разрушить обе башни костела, где предполагается неприятельский наблюдательный пункт», и что вообще с 4 октября все стрельбы дивизиона производились по Вашему приказанию. Сообщаю, что командиром корпуса было категорически приказано не обстреливать города Ярослава».

По поводу основного назначения артиллерии и взаимодействия ее с пехотой тот же Дельвиг сообщал инспектору артиллерии 28-го корпуса в записке от 11 января 1915 г.^[94]: «… Какая цель сосредоточения огня вне Вашего фронта? — и до начала продвижения пехоты?… Примем за основу всего: тесную связь артиллерии с пехотой и задачу артиллерии опрокинуть все, что мешает движению пехоты вперед… Неизбежное пристреливание всех батарей, конечно, должно быть выполнено до начала продвижения пехоты. Батареи, не пристрелянные, готовыми считаться не могут… А во всем остальном только совместная работа огня артиллерии и движения пехоты дает успех…»

Приведенные примеры относятся к маневренному периоду войны, но они повторялись и в позиционный период, особенно в первой половине 1916 г., когда при Ставке главковерха уже существовал полевой генерал-инспектор артиллерии с Упартом, но его мероприятия по упорядочению артиллерийской части в действующей армии еще не успели пройти в жизнь.