Два корпуса группы Сирелиуса, в сущности, нельзя принимать во внимание при расчете сил 2-й армии, назначенной для удара в мартовской операции.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мартовская операция 1916 г., являясь этапом на пути к овладению техникой борьбы за укрепленные полосы, была неудовлетворительно подготовлена и еще хуже выполнена. Русская армия, исключительно плохо руководимая, с недостаточно мощной артиллерией и притом недостаточно обеспеченная боеприпасами, не смогла осуществить прорыв укрепленной позиции германцев, несмотря на большое превосходство в числе бойцов пехоты, и залила поля сражения потоками крови.

Командующий 2-й армией генерал Рагоза, потеряв надежду на успех атак группы Плешкова, стал настойчиво предлагать Эверту новый оперативный план — перенести атаки на участок Сирелиуса в направлении деревень Лотва, Черняты, введя в дело резерв главкозапа — 15-й армейский и 3-й Кавказский корпуса. Но это предложение не было осуществлено, так как указанный участок признавался неудобным для наступления; к тому же большие потери и лишения, которые начали терпеть войска вследствие крайней трудности подвоза, произвели надлом в настроении командования. Эверт обратил внимание командующих армиями на то, что «с людьми голодными и утомленными до такой степени, что они падают от усталости и засыпают перед проволочными заграждениями… на успех рассчитывать нельзя».

«Примите меры, — предписывал Эверт, — чтобы люди ежедневно были накормлены во что бы то ни стало и перед атакой имели необходимый отдых…»

Безуспешные бои продолжались до конца марта, хотя 2-я армия уже понесла потерь около 78 000 человек. Наконец, 28 марта последовала директива наштаверха Алексеева о прекращении наступления, так как не оставалось надежд искупить это массовое избиение людей какими-либо оперативными успехами.

По окончании операции начальник штаба Западного фронта телеграфировал высшим войсковым начальникам:

«Наступление нашей 2-й армии, начавшееся 5 (18) марта, не увенчалось успехом, расположение противника нам не удалось прорвать.

Между тем для нанесения решительного удара немцам на фронте группы генералов Плешкова и Балуева нами были сосредоточены значительные превосходные силы с могучей артиллерией, причем войска как огнестрельными, так и прочими запасами были обеспечены в мере возможности широко. Дабы дорого стоящий нам опыт послужил хорошим уроком на будущее время, главкозап приказал, для всестороннего изучения этой операции и составления руководящих указаний, спешно просить всех высших начальников, до начальников дивизий и командиров артиллерийских бригад включительно^[126], сообщить их откровенное мнение о причинах неудачи.

При этом желательно преимущественное внимание уделить управлению боем, состоянию войск, артиллерийской подготовке наступления, взаимодействию в разные периоды боя артиллерии и пехоты и отдельных боевых участков между собою, участию резервов в развитии боя и т. д.

Считаю долгом обратить особое Ваше внимание на то, что полезность намеченных указаний будет находиться в полной зависимости от того, насколько окажутся верными положенные в основу их Ваши заключения о происшедших событиях…»

Наиболее интересные и вдумчивые заключения войсковых начальников сводились к следующему:

а) Разноречивость приказаний генерала Плешкова, ежедневно 21, 22, 23 и 24 марта менявшего полосы наступления, приводила к бесполезному мотанию войск, понижавшему их дух, и к потере времени, особенно опасной ввиду наступавшей оттепели.

б) Операция велась с нарушением основных принципов военного дела и с пренебрежением к богатому опыту 20 месяцев войны. Клан операции не отвечал принципу сосредоточения усилий. Не было мощного тяжелого артиллерийского «кулака» для прорыва укрепленной позиции на избранном участке расположения противника. Тяжелая артиллерия была рассредоточена. В группе Плешкова тяжелая артиллерия была массирована механически — колесом к колесу, рассредоточивая свой огонь на участке значительного протяжения.

Отмечена была нецелесообразность разбрасывания снарядов тяжелой артиллерии по всему фронту вместо концентрирования артиллерийского огня на определенных небольших участках, что привело бы не только к полному разрушению окопов и других сооружений противника, но попутно и к уничтожению проволочных заграждений.

в) Рознь между частями войск, имевшая место издавна в мирное время, ведущая к отсутствию взаимной выручки. Каждый командир корпуса интересовался только своим корпусом, а к другим корпусам, даже к соседним, относился в лучшем случае безразлично. Все 115 орудий генерала Закутовского подготавливали атаку только 1-го Сибирского корпуса, тогда как по приказу Плешкова атака 1-го Сибирского и 1-го армейского корпусов должна была производиться одновременно, по взаимному соглашению начальников дивизий.

Надлежащей связи и взаимодействия артиллерии, особенно тяжелой, с пехотой не было; на запросы пехоты о помощи артиллерия не всегда, а тяжелая вообще не отзывалась. По заключению генерала Гудима, «пехота была предоставлена самой себе, так как, не подготовив в действительной степени ее атаки, артиллерия вместе е тем во время движения пехоты вперед не оказывала ей надлежащего содействия переносом огня на тыл и фланги атакуемого участка и на те батареи противника, которые мешали продвижению пехоты. Работа артиллерии производила впечатление, как будто она решала свою самостоятельную задачу, независимо от задач пехоты, и не была связана с нею общностью условий, т. е. отсутствовала надлежащая связь между этими родами войск.

Признавая необходимость полковой артиллерии, в 22-й пехотной дивизии назначались всегда в полковые участки одни и те же батареи, почему связь их с командирами полков и стрельба достигали полного совершенства…»

В других частях артиллерийский огонь не всегда сопровождал и поддерживал атаку своей пехоты.

г) Полки 22-й пехотной дивизии попали в ловушку, обстреливаемую артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем с фронта и с флангов. Их следовало отвести назад, а не продвигать вперед. По мнению командира 1-го армейского корпуса, «не лезь вперед, когда не знаешь, что впереди, хотя бы твои соседи атаковали справа и слева; попадая в ловушку, сообрази и быстро отходи назад. Атаку можно повторить, а убитых не воскресишь». По убеждению его — человека, неоднократно бывшего под огнем, — так именно следует поступать, т. е. воевать, а не водить людей на убой.

Плешков посылает в атаку истекающую кровью 22-ю пехотную дивизию, потерявшую 50 % состава, считая ее попрежнему боеспособной и, придерживаясь буквы устава, что боевые части «не сменяются», а поддерживаются…

д) Плешков приказал начать артиллерийскую подготовку в 8 часов и переходить в атаку не позже 15 часов, тогда как на артиллерийскую подготовку «мало было не только 6, но и 26 часов»^[127].

Подготовка атаки шрапнельным огнем, производившаяся некоторыми батареями, была безрезультатной и бесцельной.

е) Артиллерия, особенно тяжелая, располагалась слишком далеко за своей пехотой и от неприятельской артиллерии, которая нередко оказывалась недосягаемой и безнаказанно поражала русскую пехоту.

Наблюдение за результатами стрельбы артиллерии оставляло желать лучшего.

Пехота, занявшая окопы противника, поражалась иногда огнем своей артиллерии, хотя с наблюдательных пунктов движение пехоты в большинстве случаев было видно. Например, утром 19 марта тяжелая артиллерия Закутовского выпустила до 50 снарядов по своим пехотным заставам, убив 2 и ранив 19 солдат и контузив 2 офицеров.

ж) Не было надлежащего управления огнем артиллерии. Неудовлетворительность работы частей артиллерии объяснялась не ее недочетами, а недочетами в объединенном ее управлении.

Объединение всей артиллерии в одних руках признано весьма сложным в отношении управления и своевременной помощи пехоте на нужных пунктах. Просьбы пехоты обстрелять те или иные цели запаздывали, проходя несколько инстанций, а за это время выгодные цели исчезали.