Вместе с интенсивным прогрессом техники в составе вооруженных армий чрезвычайно быстро растет процент специальных технических войск: артиллерии, авиации, бронетанковых и механизированных войск, военно-морского флота, войск связи и пр., что в свою очередь вызывает прогрессирующий рост и производственной армии рабочих с ее руководителями — командирами из инженеров и техников. Причем, как показал опыт первой мировой войны, эта производственная армия, обслуживающая технические потребности специальных войск, будет численно превосходить их в несколько раз. Так, например, к концу войны, в 1918 г., во Франции для обслуживания потребностей боевого снабжения артиллерии, в составе которой тогда числилось около 12 000 орудий с 250 000 бойцов, работало на заводах до 1 700 000 человек, а для обслуживания авиации — около 2 700 самолетов и 5 000 летчиков-бойцов — работало на заводах до 180 000 человек, т. е. на одного артиллериста приходилось около 7 и на одного летчика до 36 производственников на заводах.
В России в довоенное время ощущался большой недостаток в специалистах военной техники. Гражданские частные заводы, получавшие заказы на изготовление предметов боевого снабжения, нередко за недостатком специалистов приглашали к себе на работу по большей части в качестве консультантов артиллерийских техников.
Недостаток специалистов военно-производственной техники, как и вообще большой недостаток в России научно-технических и производственных работников, не обращал на себя внимания царского правительства. Имеющиеся такие работники не состояли на особом мобилизационном учете для призыва их в случае войны к работам на армию. О заблаговременной подготовке их к таким работам не помышляли. Не задумывались над тем, что эти работники вообще, не говоря уже о высококвалифицированных, оставаясь на заводах у своих станков, в своих лабораториях и научно-исследовательских кабинетах, принесут во время войны там больше пользы для армии, чем в ее рядах на фронте. Не только Россия, но и Германия, и Франция, ослепленные манией увеличения численности вооруженной армии, призвали в ее ряды по первой мобилизации 1914 г. всех военнообязанных без разбора, какой бы специальности они ни были, где бы и какой бы работой они ни занимались, и отправили в войска на общих основаниях.
Недостаток рабочих и техников, призванных без разбора в войска, привел к кризису на русских заводах с самого начала войны.
В начале войны, в 1914 г., в России из 135 000 человек, работавших на крупнейших заводах, призвано было в армию почти 60 %, вследствие чего производительность этих заводов упала до 7 — 12 % нормальной их производительности. В числе призванных тогда в войска было немало специалистов высокой квалификации. Были случаи призыва с заводов даже таких инженеров, которыми были изобретены и испытывались специальные типы станков и механизмов для быстрого массового изготовления некоторых предметов боевого снабжения и под руководством которых ставилось массовое производство таких предметов.
В Германии в первые же месяцы войны, в 1914 г., призванных в войска квалифицированных рабочих и техников возвратили из армии на свои заводы. К 1917 г. германская промышленность испытывала до того острый недостаток рабочих, что военное командование в период наибольшего напряжения на фронте принуждено было откомандировать из строя на заводы 125 000 человек.
Во Франции призванных в армию рабочих и техников стали отзывать обратно для работы на заводах с 1915 г., причем в 1915 г. было откомандировано из армии для обслуживания мобилизованной промышленности до 500 000 человек. Спешное откомандирование такого большого числа людей несколько расстроило воинские части, вследствие чего наиболее молодых рабочих стали постепенно возвращать и армию, заменяя их женщинами и подростками. В 1918 г. во Франции 15 000 заводов работали на войну, пользуясь трудом 1 700 000 рабочих, в том числе: 500 000 состоящих на военной службе, 420 000 невоеннообязанных, 430 000 женщин, 130 000 детей, 110 000 иностранцев, 60 000 жителей колоний, 40 000 пленных[92].
В Германии с 1916 г. ставший во главе верховного командования Гинденбург, учитывая огромное значение промышленности для ведения войны, перевел много рабочих из действующей армии на работу на наиболее важные заводы. Принятая «программа Гинденбурга» вызвала необходимость значительного расширения заводов и увеличения их производительности, а вместе с тем увеличения числа рабочих. Например, на главном сталелитейном заводе Круппа в Эссене число рабочих около 30 000 человек в 1914 г. возросло к 1918 г. до 97 000 человек, в том числе около 25 000 женщин[93].
В России еще в период подготовки к войне число рабочих-специалистов было значительно сокращено даже на казенных военных заводах вследствие прекращения или сокращения некоторых видов производства и роспуска рабочих. Во время войны в России оскудение рынка рабочих-специалистов приняло угрожающие размеры, особенно после того, как целым рядом мобилизаций забирались в запасные батальоны, а оттуда на фронт не только заурядные рабочие-оружейники, но и квалифицированные специалисты. Все протесты ГАУ оставались без внимания. Между тем, как указывалось выше, производство военных изделий настолько сложно и тонко, что успешное его ведение под силу только особым специалистам, вырабатывающимся не скоро. Например, в лучших оружейных заводах это ремесло обращалось в наследственное, преемственно передававшееся из поколения в поколение. Так именно было в Туле, в Ижевске и в Сестрорецке; кроме этих гнезд настоящих оружейников, совершенствовавших наше ружейное дело, других, подобных им, больше нигде не было. И когда значительная часть их была взята в войска, — на заводах настал кризис, справиться с которым было трудно, так как освобождение от строевой службы- специалистов-рабочих, служащих в рядах войск, вызывало на практике большие осложнения; в этом вопросе сталкивались различные государственные интересы. С одной стороны, не могло быть никакого сомнения в том, что все рабочие-специалисты, служащие в рядах войск или могущие быть призванными, были, безусловно, необходимы заводам, особенно при увеличении ими производства. С другой стороны, освобождение всех без исключения рабочих-специалистов признавалось невозможным по причинам будто бы столь же чрезвычайного государственного характера.
Как видно из доклада начальника Генерального штаба генерала Беляева от 22 февраля (7 марта) 1915 г., военное ведомство «решительно не допускало возвращения на заводы и фабрики тех рабочих нижних чинов, которые уже попали в регулярные части войск». Мотивом к этому выставлялось якобы то «удручающее моральное впечатление, которое производило такое возвращение на товарищей этих нижних чинов, остающихся в строю»[94].
И лишь в чрезвычайных случаях было решено делать исключение из этого правила, но тогда заводы, ходатайствующие о возвращении им рабочего, должны были сами указать ту войсковую часть, в которой он служит. Почти ничего не вышло из такого «великодушного» разрешения. При 4 — 6-недельном обучении новобранцев и ратников в составе запасных батальонов и распределении их затем в регулярные войска дежурными генералами фронта ни ГУГШ, ни местное начальство военных округов не имело никакой возможности получить какие-либо сведения о местонахождении того или иного рабочего. На практике же заводы большей частью сообщали только о том, куда направил воинский начальник данного рабочего, и не могли указать. в какой войсковой части он служит. Поэтому удовлетворение таких ходатайств, естественно, являлось редким исключением.
Другой категорией военнообязанных рабочих, освобождение которых от военной службы вызывало осложнение, были призывники. Как видно из письма начальника Главного штаба начальнику ГАУ от 18 февраля (3 марта) 1915 г., Главный штаб считал освобождение призывников недопустимым потому, что «молодые люди являлись в высшей степени желательным элементом для пополнения рядов войск и вряд ли могли обладать значительным опытом и быть незаменимыми специалистами на заводах».
