Самого Маузера серьезно напрягал и порой даже пугал ее дар. Конечно, первый уровень, один процент загрузки – это ничего, почти ноль. Но, одновременно, далеко не ноль. Он не знал, как далеко простираются способности дочери, но то, что она могла делать – серьезно его пугало. Она могла воскрешать мертвых. Могла заставить игрушки оживать. Могла сделать так, что картинки в книжке начинали двигаться и говорить, и перелезать со страницы на страницу. Она могла делать оружие – живым, и чем сложнее был предмет, к которому Сабрина применяла свой дар – тем он был разумней. Оживший клинок в руке фехтовальщика только изменял длину и толщину лезвия (что уже делало такое оружие неимоверно опасным), но вот «оживший» танк – это было куда серьезней.

Обычно Марат втихую уничтожал такие ожившие вещи.

Что будет, если Сабрина решит оживить Терру? Получится? Конечно, это было строжайше ей запрещено, но…

Поэтому Марат старался не лезть в дела дочери. Особенно после того как она стала совершеннолетней. Он, честно говоря, и до этого старался особо не влезать в ее личную жизнь. Может, он был плохим отцом? Но он искренне и всей душой любил дочь, а она его в ответ. Каждый их разговор заканчивался словами любви. А вот в воспитании Марат как то не преуспел. Видимо, сработала установка, что жизнь человека, даже маленького, не принадлежит родителям, они ей не хозяева. А вот что общество должно воспитать нового человека, что задача родителей – найти достойных учителей и просто вовремя и почти незаметно корректировать поведение – это сработало, и Нечаев здесь не собирался ничего менять.

Вот так, со скрипом, с размышлениями, с маленькими делами, железный Маузер вновь собирал себя, не спеша, по кусочкам. Искал задачи, находил пути решения.

Постепенно он стал выбираться из добровольного заточения. Ходил по ночным секторам. Смотрел на людей. Присматривался к женщинам. Но ничто и никто не мог выбросить Юту у него из головы. В какой-то момент он понял, что эти его прогулки – не более чем совершенно юношеская попытка встретить ее, совершенно случайно. Сталкерство. Каждый раз думать, что повезет. И при этом понимать, что встреча, особенно внезапная- ничего не изменит.

Однажды он шел по седьмому кластеру и, выйдя из-за поворота, наткнулся на маленький мостик через речку. А точнее это был ручей, через который при необходимости можно было и перепрыгнуть. Вот только на мосту, на его входах, стояли две фигуры. Одна напротив другой. Марат от неожиданности даже встал. Первая фигура – это, несомненно, он сам. В каком-то демоническом плаще, больше похожем на перепончатые крылья, с рогатой секирой в руках, с презрительной плотоядной улыбкой на лице.

А вот напротив, выполненная из белого полупрозрачного камня – стояла Юта. Спокойно-холодная. Прекрасная и неповторимая.

Они смотрели друг на друга, навеки запечатленные в камень. Глаза в глаза, с двадцати метров. Темное чудовище и прекрасная богиня. Или наоборот – невинная красота и черное божество.

Мастерство автора было очень высоко. Он сумел передать это почти звенящее противостояние двух Капитанов. Вот только от всей этой композиции у Маузера сжало внутри все так, что в какой-то момент захотелось крикнуть: да пропади все оно пропадом!

И сжать следом весь корабль, всю Терру с ее обитателями – до размеров черного шара, диаметром в десять сантиметров. Пропади оно все пропадом…

Но он пересилил себя. Как мантру он повторял и повторял, снова и снова: «революционер – это боевая машина Революции, способная справиться с любой задачей, мыслимой и немыслимой…»

На Терре, которая имела каплевидную форму, а жилая зона была цилиндром, диаметром порядка двадцати пяти километров, разбитый на двенадцать кластеров с кучей производственных и складских прослоек-цилиндриков... Так вот на Терре перемещение вверх-вниз, из кластера в кластер - занимало куда меньше времени, чем путешествие по дорогам самого кластера. В каждом уровне, то есть жилом кластере, имелись шесть десятков небоскребов, по сотне этажей каждый. Грубо говоря - одно такое здание на каждый десяток квадратных километров. Можно сказать - в шаговой доступности. И это не были офисные или жилые здания. Хотя в них были и офисы и квартиры.

В некоторых кластерах эти небоскребы были "загримированы", то есть это были не коробки с окнами, а, например, шпили радиотрансляционной башни. Или этакий высоченный "дом культуры", с колоннами, барельефами и балконами. Или вообще - горы, как в третьем и девятом кластере, скалы, упирающиеся чуть ли не в небо, и с белыми верхушками, покрытыми снегом.

Обьединяло это высоченные строения одно - все это были лифтерные станции. В каждую можно было свободно войти, найти в бесконечных коридорах незанятый лифт, вызвать кабинку банальным нажатием кнопки... И через две-три минуты оказаться фактически в другом мире. Путешествие из первого в двенадцатый кластер занимало четыре минуты, лифты в шахтах могли разгоняться до трехсот метров в секунду. Но не более - законов распространения звука никто не отменял.

Марат к этому времени перестал совсем уж ограждаться от общества. Боль утраты немного затупилась, а привычка и необходимость работать, поддерживать жизнеобеспечение корабля потихоньку вытесняла совсем уж мрачные мысли. Он сделался завсягдатаем некоторых заведений. У него появилось несколько новых друзей-приятелей, и более десятка подруг, с которыми можно скоротать время за бокалом пива. Маузер записался на углубленные курсы марксизма и в клуб любителей авторской песни. Последние любители попеть под гитару раз в месяц на берегу озера устраивали в двенадцатом кластере слет-фестиваль, который начинался утром, чинно и благородно, а к вечеру становился все более запанибратским и раскрепощенным.

Кроме того, Марат ходил в полуподпольный "бойцовский клуб", в пятом кластере. Куда и направлялся сейчас.

Он никоим образом не афишировал свою личность. Ему не надо было блокировать какие либо чипы или информацию о себе. Просто изменил свою внешность, внедрил себе чип, который показывал любому интересующемуся только имя ... Марат выбрал имя "Александр"... Алекс, Саша, с ударением на последний слог.

В подпольных боях он старался не выигрывать и не проигрывать, ровно половина на половину. Марат не строил иллюзий, будто Юта не знает о его образе жизни. Он понимал, что за ним наблюдают. Что Юту нисколько не смутит такая примитивная маскировка и нищая конспирация. В какой-то мере это его даже возбуждало, совсем чуть-чуть. Конечно, ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Но все же, хоть что-то...

Марат не хотел больше ничего. Ему было не от кого прятаться. Не было нужды скрываться специально. Он легко мог сказать очередной женщине в своей постели, что его зовут Алекс, и это было бы правдой, это можно было прочитать через его личный чип. И при этом спроси она: "Ты Марат, капитан Терры?" - он тоже сказал бы "да", то есть правду.

Но никто не спрашивал.

В этот вечер он зашел в лифтовую и башню, и дверь лифта уже прочти закрылась, как чья то рука протиснулась между створками. Двери лифта разъехались, и в кабину протиснулась женщина. Марат, увидев ее, усмехнулся. Это была Ира Овод. Из бывших штурмовиков мало кто попал на борт Терры. Андрей-Магнум, например, не попал. А вот Ирина, влюбленная в него, прошла "мозготест".

Да, много времени прошло. Бойкая и быстрая как ртуть Овод сейчас превратилась в пятидесятилетнюю толстую женщину с двумя подбородками. Марат не хотел ее окликать, но все-таки через десять секунд после того как лифт тронулся, повернулся к Ирине:

- Товарищ Овод!

Преображение пожилой толстой женщины поразило его. Ира повернулась, стремительно и четко, готовая к любому развитию событий.

- Товарищ Маузер, - произнесла она утвердительно, отметая любые сомнения.

- Я тебя по интонациям узнала, - сказала она своим обычным голосом, который, в отличии от внешности, нисколько не изменился.