Опасные размышления! Если мы будем так поступать, то наш путь будет ветвиться, и ветвиться, и ветвиться, и до конца маршрута мы вряд ли доберемся в обозримом будущем.

Лучше все-таки придерживаться выбранного курса, хотя без параллельных тропок мы все равно не обойдемся.

Вот я выше написал: «словом “здравствуйте!” мы приветствуем другого человека». Так-так. А что значит «приветствовать» или

«привет»?..

Привет

Ты жива еще, моя старушка?

Жив и я. Привет тебе, привет!

Пусть струится над твоей избушкой

Тот вечерний несказанный свет.

Сергей Есенин.Письмо к матери (1924)

Наверное, понятно, что слово «привет» – производное от «приветствовать». Однако сам глагол «приветствовать» – тоже производное, только от той глагольной формы, которая в нынешнем русском языке не употребляется. Форма эта – «привéтити», что в старославянском языке обозначало, конечно же, «приветствовать». Если убрать приставку «при-», то получится глагол «вéтити», который в нашем старом языке значил «говорить».

Что же, «при-ветствовать» – все равно что «приговаривать»? А «при-вет», получается, – «при-говор»?! Нет, конечно. Приставка «при-» выполняла и выполняет много разных функций. Посмотрите: «при-вычный», «при-даное», «при-ключение», «при-льнуть», «пристойный», «при-частие», «при-ятный» наконец. Вполне можно (и нужно) вообразить, что «приветствовать» – это «говорить приятное».

Удивительный глагол – «вéтити»! Не менее удивительный, чем существительное, его породившее, – древнерусское слово «ветъ», обозначавшее «совет, слово». Да– да, слово! Иначе не было бы «вéтити» – «произносить слова».

Как же много слов, произведенных от «ветъ», мы употребляем ныне! Вот всего лишь несколько: вития, вече, ответ, завет, совет, обет…

«Вития». Так мы говорим (не часто, но все же говорим) про многословного оратора. Когда-то это слово обозначало просто «говорящий речь». Буква «е» заменилась на «и» – как говорят лингвисты, в результате смыслового сближения с глаголом «вить» (старославянское «ви`ти»), – и слово «вити`я» обрело дополнительный смысл: «тот, кто вьет слова», – хотя глаголы «вéтити» и «ви`ти» совершенно разные.

«Вече». Народное собрание. Событие, во время которого говорят слова.

«Ответ». Тут все понятно. Приставка «от-» обозначает направление движения слова. Тебе что-то сказали, ты – в ответ – говоришь «от» себя.

«Завет». Очень важная приставка: «за-». Человек должен отвечать «за» свои слова: говорить важное, веское, предназначенное не только для современников, но и потомков. Отсюда – «завещать», завещание».

«Совет». Казалось бы, все очень просто: приставка «со-» + корень «ветъ» = «совет». Так, да не так. Слово пришло к нам из старославянского языка, и этимологи поясняют, что родилось оно когда-то как… заимствование – правильнее называть это «словообразовательной калькой» – из греческого языка, где существовало слово «симболон» (σύμβολον), имевшее много значений: «знак; указание; лозунг; клич; призыв; разрешение; право голоса» и, наконец, «совет». Надо понимать, что русское «совет» – не перевод с древнегреческого, а именно калька, то есть слово, рожденное похожим образом. Греческая приставка «сим-» (σύμ-) – это наше «со-», а «бол» (βολ) преобразилось в «вет». Именно преобразилось, на самом деле это очень непохожие слова.

Само греческое «симболон» почти в первозданном виде тоже было заимствовано русским языком (и не только русским – оно вошло практически во все европейские языки). Это слово «символ».

Все, привал закончен. На очереди – давно обещанное слово «обет». (Читатель, который, наверное, понял, что я словами не бросаюсь – ни параболически, ни гиперболически, ни дьявольски, – должен догадаться, что тавтология в предыдущей фразе – намеренная.) Каким образом «обет» стал родственником «привета»? Неужели и здесь вмешался греческий язык со своей буквой «б», которую мы упорно заменяем на «в»? Никоим образом!

«Обет» – чисто наше, общеславянское слово, произведенное от старого глагола «обéтити» – «обещать». А «обéтити» образовано от «вéтити» – с помощью приставки «об-», – и означало это слово: говорить ОБ очень важном, говорить торжественно, клясться в том, что сказанное будет непременно выполнено.

Куда же делась буква «в» из «вéтити»? А вы попробуйте произнести «обвéтити». Не очень складно получается, правда? Вот и нашим предкам такая нескладность не нравилась, поэтому букву «в» из слова просто выкинули. Как-то резало слух – и речь – это буквосочетание «бв», поэтому, где только можно, от него избавлялись.

Было «обвлéшти» (от «влéшти» – «тащить, тянуть») – стало «облечь».

Было «обволóка» (от «волочь, влечь») – стало «оболóка», а потом – с уменьшительным суффиксом – «оболочка».

Было «обволкáти» (со значением «одевать, окружать») – стало «облакáти».

Теперь понятно, откуда взялось слово «облако»? «Облака» – это то, что «одевает», «обволакивает» небо. Удобно ли нам было бы говорить «обволокá» или «обволóки»? Вряд ли. Вот мы и не говорим. «Облака» нас вполне устраивают. (Между прочим, слова «наволочка», «волок», «волокита», «влачить», «проволока» – того же корня. А «войлок» – нет. «Войлок», к слову сказать, – древнерусское заимствование из тюркских языков. Мы лишь добавили букву «в» – так удобнее произносить, – а изначально было: «ойлык» – «покрывало, покров; кошма».) Как там я написал выше? «“Облака” – это то, что “одевает”, “обволакивает” небо…» Вот о небе сейчас и поговорим. И не забудем про облака – только подойдем к ним совсем с другой стороны.

Итак —

небо…

Небо

О, небо, небо, ты мне будешь сниться;

Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,

И день сгорел, как белая страница:

Немного дыма и немного пепла!

Осип Мандельштам. «О, небо, небо, ты мне будешь сниться…» (1913)

Для начала заглянем в другие языки. В немецком есть слово «небель» (Nebel), и означает оно «туман». Испанское «ньебла» (niebla) – тоже «туман». И итальянское «неббия» (nebbia). Латинское «небула» (nebula) наделено тем же смыслом. Французское «небюлёз» (nébuleuse) – «туманность». Древнеиндийское «набхас» (nabhas) имело несколько значений: «туман, облако, небо». Хеттское «непиш» (nepiš) – это опять-таки «небо».

Очень похожие слова, правда? И смысл практически один и тот же. Ничего удивительного. О таких словах говорят, что они индоевропейского характера (древнеиндийское «набхас» – тому свидетельство), и русское «небо» ничем от других в этом смысле не отличается. «Разве? – не поверит читатель. – Русское “небо” – это все-таки небо, а не туман». А вот и нет. В древнерусском языке «небо» означало именно «туман, облако». Да-да, облако, для которого нашлось и другое слово – «обволока».

Лишь со временем «небо» стало означать не туман в воздухе, не парящие в высоте белые пуховики, а именно свод над головой – небесный свод. (Множественное число от «небо» – «небеса», точно так же, как множественное число от «чудо» – «чудеса». Такой уж он у нас с вами необыкновенный, наш родной язык.)

Когда слово «небо» стало «сводом», его стали использовать и по другому назначению. Верхняя часть полости рта – тоже свод, потому и называется он «нёбом». «Нёбо» – то же «небо», только для различения одного свода от другого пришлось применить буковку «ё».