На сей счет современные этимологические словари говорят едва ли не в унисон. Мол, слово заимствовано в конце XVIII века из французского языка; состоит оно из двух частей: латинского gallus, «петух», и греческого mathia, «знание»; пришло во французские и затем в другие языки из жаргона парижских студентов конца XVI века; и, мол, студенты эти таким вот хулиганским словечком – «петушиное знание» – называли диспуты ученых, уподобляя их петушиному бою.

Так? Солидным этимологическим словарям полагается верить, поэтому – наверное, так.

А вот и не так!

Заглянем в не менее солидный словарь, только французский, – «Ларусс».

Знаменитый французский словарь (это даже не один словарь, а целое созвездие) носит фамилию великого французского филолога, языковеда и лексикографа Пьера Ларусса (Pierre Athanase Larousse). Его фамилия, как и фамилия Руссо, не имеет ничего общего со словом «русский». Она восходит к старофранцузскому слову «ру» (rous), означавшему «красный» или «рыжеволосый». Это словечко становилось прозвищем людей с рыжими волосами, или полнокровных персон с румяным лицом, или же тех, кто в одежде предпочитал красный цвет. Прозвище, как это очень часто бывало, со временем превращалось в фамилию.

Там написано буквально следующее: «galimatias сущ. м.р. Из поздней латыни – от ballimathia, непристойная песня».

Вот те на! Так что же такое «галиматья» – «петушиное знание» или «похабная песня»?

Американский «Словарь Уэбстера» опять возвращает нас к «петухам» и «знаниям», но при этом сообщает, что жаргонным словом galimatias во Франции XVI века называли «кандидата, добивающегося докторского звания» (и, видимо, в силу этого обязанного нести всякую ученую ерунду).

Час от часу не легче.

Заглянем в «Википедию» (я не очень склонен это делать в силу нелюбви к анонимным источникам, но иногда приходится). Там – целый спектр значений:

1. …на французском языке galimafrée, на древнеанглийском gallimafrey – кушанье, составленное из разных остатков и обрезков («Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», 1890 – 1907).

2. Выражение получилось в результате латинизации древнегреческой фразы «κατά Ματθαῖον», букв. «со слов Св. Матвея», намекая на то, что запутанное начало Евангелия было часто непонятно простым, малограмотным людям.

3. В Париже на одном процессе о петухе, украденном у некоего Матвея, адвокат в своей латинской речи постоянно смешивал слова «gallus Mathiae» (петух Матвея) и «galli Mathias» (Матвей петуха); отсюда и вышла галиматья.

4. В Париже ранее жил доктор Галли Матье, лечивший пациентов хохотом, для чего смешил их анекдотами и разной «галиматьей».

5. Арабское слово alima – «знать», «быть сведущим», «учиться» пришло во французский и немецкий языки из испанского (от galimatias).

И чему же верить?

По первому пункту могу сказать, что «древнеанглийское» слово никуда не делось, оно и сейчас существует в английском языке – в виде gallimaufry – и означает «всякую всячину, мешанину» и даже «рагу», но никак не «вздор» и «бессмыслицу». Это слово действительно произошло от старофранцузского galimafrée (со значением «неаппетитное блюдо»), образованного соединением двух забавных глаголов: французского galer, «развлекаться», и словечка из пикардийского диалекта французского языка mafrer, «объедаться».

Второй пункт любопытный, но очень неточный. Версия о «латинизации древнегреческой фразы» появилась в статье «Христианские и не-христианские этимологии», написанной двумя докторами филологии – Генри Кахане (1902–1992) и Рене Кахане (1907–2002), не родственниками, а однофамильцами, – и появившейся в «Гарвардском теологическом обозрении» в 1964 году. По предположению лингвистов, греческое народное выражение «ката Маттайон» – буквально: «по Матфею» – высмеивало скучное перечисление родословной Христа в первой главе Евангелия от Матфея (Мф. 1:1–16). Якобы это «катаматтайон» спустя века превратилось во французском языке в «галиматья». Похоже на правду? Что-то не очень…

Можно, конечно, принять на веру пункт третий, только надо иметь в виду, что эта версия была впервые упомянута в словаре «Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней» А. Д. Михельсона (1865), а затем перекочевала в «Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка» А. Н. Чудинова (1910). Сам текст этого пункта в «Википедии» – дословное заимствование из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона».

Пункт четвертый – опять-таки из «Словаря иностранных слов» А. Н. Чудинова, правда, о лечении хохотом там не говорится, лишь сообщается, что слово «галиматья» «иные производят от имени париж. врача Галли Матье, который рассылал своим пациентам листки, в которых напечатаны были разные остроты, каламбуры, словом всякая болтовня».

Если заглянуть в «Этимологический словарь русского языка» А. В. Семенова⁵², то пункт пятый будет выглядеть там следующим образом: «В русском языке слово появилось в конце XVIII в. и было заимствовано из французского (galimatias – “неразбериха”), где известно с 1580 г. Первоначально слово использовалось только в студенческом жаргоне и лишь с течением времени стало общеупотребительным. По некоторым предположениям, слово “галиматья” пришло во французский и немецкий языки из испанского (от galimatias), куда, в свою очередь, попало из арабского: в арабском alima – “знать”, “быть сведущим”, “учиться”».

По-моему, хватит. Хватит путаницы, неразберихи, мешанины – иначе говоря, хватит галиматьи. Пора все же выяснить реальную этимологию этого слова, то есть дойти до этимона. И здесь ключиком у нас будет не слово или выражение, а… дата. Точнее, год, чуть выше уже обозначенный: 1580-й.

Удивительное дело: до этого года никакой «галиматьи» нигде и никогда не было, а в 1580-м она явилась миру.

Что же произошло в 1580 году? Ну, конечно, много чего произошло, но для нас важно, что именно в этом году вышло первое издание знаменитых «Опытов» французского писателя и философа Мишеля де Монтеня.

И вот там, в первой книге «Опытов», в главе, названной «О педантизме», впервые в истории появляется «галиматья». Судите сами (и не порицайте меня за французский язык, дальше будет перевод и пояснение, а нужное место я выделил полужирным шрифтом):

«J’ay veu chez moy un mien amy, par maniere de passetemps, ayant affaire à un de ceux-cy, contrefaire un jargon de Galimatias, propos sans suitte, tissu de pieces rapportées, sauf qu’il estoit souvent entrelardé de mots propres à leur dispute, amuser ainsi tout un jour ce sot à debattre…»

Теперь – то же место в русском переводе Анания Самуиловича Бобовича (1904–1988), по праву считающимся классическим переводом Монтеня:

«Мне довелось как-то наблюдать у себя дома, как один из моих друзей, встретившись с подобным педантом, принялся, развлечения ради, подражать их бессмысленному жаргону [курсив мой. – В. Б.], нанизывая без всякой связи ученейшие слова, нагромождая их одно на другое и лишь время от времени вставляя выражения, относящиеся к предмету их диспута…»

Вот те на! «Жаргон Галиматьи», на котором разговаривают педанты, превратился в «бессмысленный жаргон» педантов. Галиматья – исчезла, словно ее и не было. А вместе с ней исчезло и новаторство Монтеня.

Настаиваю: новаторство! Потому что именно Мишель де Монтень, замечательный писатель, человек скептический и иронический, придумал «галиматью». (Замечу: это не мое единичное мнение, оно подкреплено весьма серьезными и заслуживающими доверие источниками.)

Словотворчество писателей – вообще удивительная вещь. Всю историю письменности хорошие писатели придумывали новые слова, и Монтень не стал исключением. Он взял латинское слово gallus, «петух», и латинское же ballimathia, «непристойная застольная песня», непринужденно соединил их, выбросил «лишнюю» буковку «л» (возможно, чтобы слово не ассоциировалось с «галлами», французами, это было бы чересчур), и получилось galimatias, что лучше всего перевести как «хвастливая непристойная болтовня».