— А… — не смог я вымолвить ни слова от неожиданности.
— Откуда знаем? — деловито подсказал Николай. — А кто, по-твоему, их в пещеру перетаскивал? Мы с твоим отцом. Он в пещеру, а я дальше сквозь стену. И мир наш помогал. Он же мне сразу видео-телеграмму отбил. Ещё до приземления вашей вагонетки. Так, мол, и так. Летит груз с бананами. И летит прямиком на Фортштадт. Ещё дымом каким-то все ящики окуривал. Уже потом догадался, что это он так, чтобы поспели по дороге.
— Ага, — вернулся ко мне дар речи, а вот мой разум встал на дыбы и ни в какую не соглашался мириться с душевным и всезнающим папкой.
— Так откуда такое банановое чудо? — пристал ко мне родитель.
— С парохода… С банановоза «Atlantic Winner». Они их всем экипажем в океан выбрасывали, а наш мир решил подобрать. Это по дороге в Америку было, — признался я в содеянном.
— Счастливчик, — позавидовал мне или сам папка, или его душа. — Пора бы и за стол. Андреевны уже шуметь перестали. Значит, всё готово.
— Бананов вы захватили? У меня ящик в огороде под яблонькой стоит. Ещё пепси в бутылках. Тоже ящик, — признался я в очередном подвиге.
— Бананы у нас есть, а пепси неси. Тебе что, десятки баксов на всё про всё хватило? — засомневался Угодник.
— Какой ещё… Той бумажки на десять долларов? Так я её благополучно дома забыл. А пепси, и ещё с десяток упаковок со всякой китайской всячиной, мне в подарок выдали. За то, что Чайна-Таун не сжёг вместе с миром Горынычем, — начал я бахвалиться.
— Стоп-стоп-стоп, — запротестовал родной отец. — Тащи своё пепси, и сразу за стол. Пусть мамки тоже о твоих похождениях послушают. Моя мамка и твоя мамка, — уточнил папка.
Я мигом в огород за ящиками. Приволок сначала бананы и оставил их на пороге, а потом и за пепси-колой. Её уже в дом занёс и на веранду поставил, чтобы в прохладе была. Дверь из коридора в мой банкетно-спальный зал оказалась распахнутой, и я, коротко откашлявшись, вошёл в комнату с большим раздвижным столом, уставленным домашней снедью, и нарядными мамками – бабулей и мамой с Сергеем на руках.
— Я же тебе говорила, что он в костюме, — зашептала мама бабуле.
— Это он героем вырядился, — объяснил Николай с порога. — Я надоумил. Наливай, Григорьевич. Пусть сынок начинает о приключениях хвастаться. Посидим, послушаем его правдивые истории. Оттаем. Потом он нас новым стишкам и песенкам научит. Живот надорвём! Обещаю.
Я покосился на Николая, но ничего подозрительного не увидел. Или моё суперменство глаза подвело, или он пока не включил свой невидимый и негасимый свет добра и жизни, или я в этом свете уже не один день жил, и привык к нему, поэтому начал воспринимать его, как само собой разумевшееся.
«Нужно будет за ним понаблюдать. Чует моя душенька, что сегодня не всё так просто будет», — решил я для себя и начал принимать в семейном празднике самое живое участие.
— Дядь Коль, каким ещё стишкам? Каким таким песенкам? — начал шутливо нудить, пока взрослые разливали по стопочкам прозрачную жидкость из огромной бутыли с непонятным названием «четверть».
— Не стесняйся. И у тебя сегодня душа нараспашку. Слушайся её. Она не только стихи и песенки знает. Ну, будьте здоровы. Живите в мире, — закончил Угодник поучительную речь тостом, и все, чокнувшись, залпом осушили стопки.
«Моя душа тоже нараспашку? — удивился я. — Значит мой разум дремлет. Но почему я этого не чувствую? Почему же мне опять всякая ересь в голову лезет?»
Я перестал бороться с одолевшими меня видениями с картинками крадущегося из неизвестного мира «меня» ко мне же, и, извинившись, вышел из-за стола.
— Вы пока закусывайте, а я к миру на разговор. Он мне кого-то в гости ведёт, — объяснил своё бестактное поведение и вышел на веранду.
— Кто там ещё? Одиннадцатый? — справился я у Скефия.
— Пуфф!
— Всё равно никого не пускай сегодня. Отвадь любого из своего снежного пулемёта. Пусть подольше себя виноватыми почувствуют. А я пока по душам сегодня беседую. Душевный карантин у меня, — попросил или приказал я родному миру, и сам до конца не понял.
— Фу-у-ух! — сверкнул он «одобрительным» факелом на всю веранду.
— Ты там что-то поджигаешь? — всполошилась мама, увидев зарево от мирного общения.
— Я с миром разговаривал. У него теперь такие пламенные реплики есть. Сама же ему в обед о моей детсадовской роли напомнила, — спокойно и доверительно рассказал я маме, вернувшись за стол.
— Давай с подробностями и в лицах, — потребовал Угодник. — О своём заокеанском турне с банановым исходом и пепси-кольной полировкой. Во! Выговорил. Ещё по одной? Пирожки, ну, очень вкусные. Давненько домашних пирожков не кушал, — похвалил он хозяек и снова плеснул в стопочки.
«Где же его фальшивое плацебо? — задумался я, не увидев на столе ничего незнакомого. — Обещал же принести. Может, запамятовал? А папку он туда на Байке Давидовиче возил, или мирным способом?»
— Не тяни. Начинай! — потребовал папка, и я, отложив пирожок с картошкой, начал.
Меня в очередной раз прорвало. Вещал, как заправский рассказчик анекдотов и небывальщины. Фантазия и реальность сплелись в моей голове воедино, но я при этом оставался серьёзным, чем вызывал у семьи громкий и благодарный смех.
Даже Сергей вырвался из маминых объятий и вскарабкался на мои суперменские колени, возможно, чтобы получше разобраться в историях о бравом синем мальчишке, которому в поисках несметных китайских сокровищ пришлось пересечь целый океан.
А начал я свой рассказ с краткого экскурса о мировых возможностях, о полётах, о временном взрослении с переодеваниями и огненно-снежными диалогами. Потом приступил к сверхзвуковому заокеанскому перелёту. Все слушали, затаив дыханье. Я оказался в центре внимания, при этом не растерялся и не застеснялся, что на меня было не похоже. Конечно, с чужими людьми я уже бывал в такой ситуации, но с семьёй, с родными для меня людьми, это было впервые.
«Точно сегодня без кольчуги», — думал я, а сам повествовал об Эквадоре и его путче, о Колумбийской стране и её нерадивых экспортёрах бананов. Потом подробно объяснял о способах длительного хранения бананов в трюмах пароходов и об их моментальном дозревании.
— Представляете, газ какой-то внутри нашего белого налива. От него все иноземные фрукты враз переспевают. А в «Виннере» их тысячи тонн. Чтобы всё не испортилось, экипаж принял решение избавиться от газированных эквадорских бананов.
А я с миром сложил их на тележку и отослал домой. Вернее, мир сам их собрал и меня, неразумного, носом в них ткнул. Потом, конечно, я поблагодарил интернациональный панамский экипаж. Заодно всё о бананах узнал. Сомневался, с чего это они ими в воду кидаются?
После всего этого мир меня в Америку отправил. Я ещё кочевряжился. Не хотел туда добираться. Пришлось ему проявить характер. Заставить вашего неслуха в синем костюме и на коньках кататься, как Иисус наш пешком по воде, и верхом на Змее Горыныче летать, и на дно морское нырять.
Я-то, нпо наивности, думал, что ему уже нечем меня удивить. Но куда там! Так удивил, что мой красный плащ побледнел. И не только меня. Китайских американцев из снежно-огненного пулемёта покосил и пожёг, как негодных элементов. Правда, вначале мы с ним начеканили не одну тысячу заморских долларов. Чтобы они не думали, что в Армавире скупердяи живут. Засыпали весь магазин вот такими талерами чуть ли не по щиколотку. Пусть пережёвывают. Не жалко.
Нащупав в плавках блестящий американский доллар 1972 года, я протянул его всем желающим на обозрение. Смешки ненадолго затихли, и инициатива перешла к Николаю.
— Вот он какой. Взаправду начеканил таких? Много тысяч? А за сколько раздваиваний? — уточнил дядька.
— В том-то и дело, что за одно-единственное. Фонтаны из ладоней! И почти безболезненно. Мир же сам инициативу проявил. Там тоже мальчишка сироткой оказался. Так мы его семейству помогли с коммерцией. За это получили неизвестные продуктовые подарки. В пещере сейчас. На хранении.
