Угодник не выдержал первым и рассмеялся в голос. Его примеру последовал и я, когда осознал, что Даланию надоело слушать наш поэтический и душевный трёп, и он сам проявил инициативу по доставке своего посредника пинками и снежками в сарай.

Третий сначала замер, а потом обернулся на наши насмешки.

— Ваша работа? — зло сверкнул он белками глаз.

— Никак нет, — ответил Угодник. — Здравствуй, Александр.

— Это не мы, — поддержал я дядьку. — Привет тебе, братец.

— Точно не ваша?.. Ладно. Здравствуйте вам. Зачем он меня? Не в курсе? — начал оттаивать третий и школьной формой, и душой.

— Ему надоело нас с Николаем слушать. Вот и пригнал тебя к нам гости, — доложил я собрату.

— Ага. А вы тут совершенно случайно, — заподозрил неладное напарник.

— Совсем не случайно, — вступил в разговор Угодник. — Пришли-то мы к тебе. Да только Санька уже здесь, в сарае, засомневался, можно ли тебя о серьёзных вещах просить. Может, ты такой же, как остальные его подчинённые? Вот и заболтались мы с ним. А твой мир расценил наши сомнения, как совершенно неуместные, и сам привёл тебя к нам. Извини, что таким холодным способом.

— Всё с вами ясно. А зачем звать собирались? — расслабился, наконец, третий и отошёл от входной двери.

— Я по возвращении… После настоящего своего возращения… — начал я мямлить.

— Санька собирался ваших старшин новым фокусам обучить. Как лететь на сверхдальние расстояния. Как с мирами общаться, — объяснил Николай вместо меня.

— Вот-вот, точно, — поддакнул я. — Но они какие-то плюшевые. Я им одно, а они кривляются. Я им: «Плавки берите. На берег океана махнём». А они не верят.

— Меня бы позвал, — насупился третий. — Я же после наших приключений всему верю.

— Это ты сейчас так говоришь, — вырвалось у меня.

— Как это? — не понял третий. — Что всё это значит?

Я покосился на Угодника, а потом указал ему взглядом на подвал, предлагая перенести наш разговор под землю, но он отрицательно покачал головой, подавая мне знак, чтобы продолжил беседу в сарае.

— Напиши расписку, — съехидничал я тут же. — Так, мол, и так. Обещаю сходить к старшинам и узнать у них всё. Сделали они то, о чём я их просил, или не сделали? А если не совершили того подвига, самому его выполнить. Договорились?

— Хрень какая-то, — возмутился напарник. — Слову моему ты уже не веришь?

— Верит. Только и ты его пойми. Твои товарищи тоже наобещали, а потом передумали, — поддержал мои бредни Угодник.

— Ладно. Дам сейчас письменные обязательства, — нехотя полез в портфель третий. — Пойти туда, не зная, куда. Сделать то, не зная, что.

Через пару минут я получил от бойца из мира Далания письменное обещание «совершить неизвестные деяния, от которых отказались старшины четвёрок».

— Я же сказал, что ещё не знаю, сделали они или не сделали. Но и так сойдёт, — сказал я дружку и протянул расписку обратно. — Здесь оставь. После задания её предъявишь. После выполнения или не выполнения.

По лицу Александра пробежала судорога, но записку он взял, не проронив ни звука.

— Ладно вам. Нацепили доспехи, — рассмеялся дядька. — С праздником тебя, третий Александр. Не обижайся на нас. Пойдём мы домой.

— До встречи, напарник, — простился я и добавил: — Потом всё объясню, если, конечно, захочешь. А нам пора плацебо покупать для пьянки.

— Ну-ну. Прощайте. Так я с докладом вечерком загляну? — смягчился близнец.

— Не торопись. Может, на этой неделе. Лучше, наверно, на следующей. Чтобы наверняка. Я сам себя на карантин посадил. Ждать буду, пока яблочко созреет и само в руку свалится, — наговорил я околесицы и вслед за Николаем спустился в подвал.

Мы не стали останавливаться и сразу же вылезли в мир Гвеодия.

— Я ничего лишнего не наговорил? — спросил дядька, когда я поднялся следом за ним в сарай. — Я же не знаю, чему ты собирался друзей учить.

— Ничего особенного. Летать и через миры прыгать мимо подвала. Ещё рыбалку хотел показать и сушилку, — начал я вспоминать, чего же так страстно желал с утра пораньше, когда собирался преподавать посредническое искусство.

— Ты их постепенно приобщай. Не торопясь. А то так и будут всякие обструкции устраивать, — сказал Угодник и засобирался снова в подвал.

— А что такое «плацебо»? Оно хоть съедобное? — продолжил я непринуждённый разговор.

— Съедобное-съедобное. Это обманка. Едят или пьют одно, а думают, что другое. Верят сами, что другое, — объяснил дядька.

— Ясно, — выдохнул я уже в подвале и продолжил нашу настоящую беседу. — Я же хотел включить Образ пещеры. За этим своих старшин в пещеру позвал. Показать, как она по-настоящему работает.

— Ого, куда хватил. Они же сразу поймут, что у нас женские миры спрятаны, а нумерация первого круга неверная. Что Павел, да и я вместе с ним, вас всех в заблуждение ввели, — нахмурился Угодник. — А какой ты там образ включал?

— Который пещерой командует. Который с людьми разговаривает.

— Это, брат, искусственный интеллект. Компьютер, значит. Или ЭВМ. Электронно-вычислительная машина. Сейчас семьдесят третий год, стало быть, полупроводники и интегральные схемы уже изобрели. Кремниевые чипы тоже. Скоро ЭВМ станет настоящим компьютером. Но название Образ мне тоже нравится. Сам придумал или надоумили?

— В той пещере всё узнал. Тамошняя ЭВМ мало по-нашему лопочет. Мы, видите ли, молодая раса. Но кто-то же этих тёток в пещеры рассадил и разговаривать с нами обучил. «Критерий верный». Или: «Критерий неверный». Картинки, опять же, воздушные показывать. Еле разобрался, как своими молниями включать эту искусственную тётеньку.

Вернее, мне подсказали синие гуманоиды. В полудрёме. А потом я повторил за ними. Всё собезьянничал, как понял. Только домашнего адреса я же не знал. Через Кармалину мамку Светлидию еле-еле смог домой попасть. «Поиск» просил. Нашёл её кое-как, а пропуска-то в руке нет. Выпуска из той пещерки. Пришлось Барбарию-Болидию вызывать. Она там вместо нашей Стихии комсомолит. Пару вопросов задала прямо из своей ступы, не опускаясь наземь. По десять баллов за что-то прибавила, а потом впаяла мне тридцать шесть пещерных пропуска. Руку от них так и обожгло.

Угодник поначалу сдерживался, изображая внимательного и серьёзного слушателя, но долго не вытерпел. Расхохотался так, что стены у подвала затряслись. Что именно ему показалось смешным, я так и не понял, а поэтому продолжил доклад, не обращая на его смех никакого внимания.

— Тридцать шесть. Не шутка. И как только все в руку поместились? Но напрасно я оттуда выпорхнул. Про тот адрес так и не спросил. А местный дух, или Провидение, вдогонку пророчествовал, что я к нему не раз ещё вернусь, чтобы ошибки свои исправить.

Щенка, опять же, Барбаре подарить. Её Природа в спячке уже. И сама она Яга Ягой. Но мысли мои слышит и не морщится. Так я после того как оттуда выпорхнул, ещё четыре пересадки делал. Четыре пещеры включал и рассказывал, кто я и откуда взялся.

Это потом уже наша, которая Образ, рассказала о каких-то рукавах в Млечном Пути. Ещё световые года приплела. По ним, якобы, поиск миров делают и домой просятся, если заблудились. Орион. Точно. Ветка или рукав Ориона, а расстояние двадцать шесть тысяч вёрст со световыми столбами.

Ещё я узнал от ЭВМ, что синие человечки взаправду жили. Я их адрес повторил, Зах Дженн который, а она сказала, что мир уже погиб. Но расстояние до него ещё осталось. И рукав, опять же, живой и весь светится. А сам Млечный Путь у нас прохудился, и теперь в его центре чёрная дыра. От неё измеряют расстояния до… Но ведь этого всего я от Образа не слыхивал. Я что, снова фантазирую и остановиться не могу? Или опять чужая память проснулась?..

Угодник перестал хохотать и начал вылезать в наш родной мир.

— Уморил. Мастер художественного слова. Не захочешь, а рассмеёшься. Потом продолжим. Когда к стихийной комсомолке в гости пойдём. Твой глобус нужно же раздвоить. Чтобы вам было с чем начинать работать. И булавки с флажками найти.