— Мы готовы, — доложили из коридора мамка с сыном.

— Куда это вы собрались? — ужаснулся я, взглянув на парочку в фуфайках и резиновых сапогах с узелками через плечо. — Насовсем от нас? А там тоже всё новое и жутко страшное. Особенно, кровать с диваном. А остального если нет пока, то уж под вечер, гарантирую, что так же всё будет.

— Так мы же в гости, — опешила Настя, а Димка насупился и отвернулся.

— Быстро разделись. Немедленно! Подумают ещё, что вас родной мир прогнал, — прикрикнул я на переселенцев. — Вам всего-то надо на лестничную площадку выйти, и всё. Или на балкон. Корзинку в руки, и вперёд! Знаю, что постесняетесь попробовать витамины, так что, взяли с собой и там близняшек угостили.

Мамка с сыночком, нехотя сняли тёплые вещи, отложили узлы со сменным барахлом и, захватив стихийные фрукты, построились на лоджии.

— Я мигом, — сказал я и вышел из квартиры, оставив пару переселенцев в квартире.

Выпросил у Кристалии отсылки, подробно объяснив, куда и зачем все мы собрались. Моргнули молнии, дверь, сохранив линялый цвет, поменяла вмятины и трещины, и я тут же постучался.

«Что-то непонятно. Вроде же недавно заселились, а всё такое блёклое, выцветшее», — задумался я о всякой ерунде.

— Кто там? — спросила дверь голосом Дарьи.

— Ангел Васильевич. Открывай, пока мы с Дмитрием не передумали, — представился я, как можно задорнее.

— Димка уже у нас. И мамка его. А вы кто? — потушила мой оптимизм Дарья.

— Я сейчас и ему уши в трубочку сверну, и тебе, за то, что не открываешь, — не успел пригрозить, как дверь распахнулась, и на пороге появился напарник с довольной физиономией дегустатора неизвестного заморского фрукта.

— Они уже рыдают в обнимку, а мы с Дашкой пробуем подарки, — деловито доложил он, как ни в чём не бывало.

— Вот же люди, — расстроился я, что вышло не по моему плану, и шагнул в квартиру. — То с баулами и сапогами, то с балкона: «Здрасти, мы ваше счастье».

— Мы же с тобой одновременно перепрыгнули, а они в Дашкиной комнате были. Ой! Ай! Слёзы. Плаксы. Давно не виделись, — катко обрисовал Димка встречу мамок.

— Как это, давно не виделись? Они же ни разу в жизни не виделись, — начал я возмущаться, но тут же нарвался на неприятности.

— Благодетель! — разом взвизгнули и набросились на меня две Насти, а я сразу же растерялся, не от их воплей, конечно, а от того, что перестал различать кто из них из какого мира.

Через минуту вдовы перестали меня мутузить и обмякли. Начали глазеть друг на дружку, как в любимое «свет мой, зеркальце». Сколько смешанных чувств выражали их лица, по своему малолетству мне не дано было понять, да и не больно-то хотелось, и я начал инспекцию на предмет покупок вещей и мебели.

Ничего нового, кроме пары стульев, стола и кровати, в квартире не появилось, как я и ожидал. Вдова двадцать третьего мира не поверила, что ей разрешили тратиться на все её нужды и ничегошеньки не купила.

— Которая тут Дашкина мамка? — вернулся я в кухню и скорчил свирепую начальственную рожу.

— Вот наша, — указал Димка на свою мамку.

— Ясно. Эта переселенка, а эта скупердяйка, — сориентировался я в мамках. — Почему не выполняете приказов и не ходите в магазины?

— Вы и так много для нас… А сами не знаю, как поживаете, — начала оправдываться Дашкина мамка.

— Мы, как пожелаем, так и поживаем. А теперь слушайте мою команду, — залез я на командирского конька-горбунка. — Обе в мебельный и хозяйственный, в рыночный и базарный. Куда хотите, туда и ступайте. А только чтобы сегодня же обе квартиры, как зеркальные отражения были. И о буржуйках не забудьте.

Димкина мамка назначается дежурной по покупкам. Вечером спрошу с обеих. А если что бубнить вздумаете, я вам такую кару небесную устрою, что… Рекрутирую деток на обучение голландскому, тогда взвоете. И про два «Трио» зарубку сделайте. С вас обеих миры под одну гребёнку причёсывать начну. Вмиг одинаковыми станете!

Закончив гневную речь я собрался вернуться с Настевичем в Кристалию, но тот закапризничал и не пожелал расставаться с мамкой. Наверно, испугался её дежурства по покупкам, за которое я пригрозил голландской карой.

— Пригляжу за ними. Заодно напомню, что покупать надо, — начал он выпрашивать первый отгул. — У меня не забалуют.

— С Дашкой захотел погулять? — решил я не сдаваться сразу, а поторговаться на будущее.

— Только мамке помогать. Слово посредника, — пообещал он.

— Про такое слово забудь. Никто не должен его слышать, а то беду накличешь, — припугнул я малого, но делать было нечего. — Объясни им, что я тебе рассказывал. О том, зачем мирам сравняться нужно. Про пуповину между мирами и их мамкой пожалобней распиши. Они же сами мамки, так что, сообразят. А потом в свой мир за буржуйкой.

Я вздохнул и вышел на лоджию, собираясь вернуться в двадцать второй мир, а там уже и к Яблоковой на расстрел за взятки.

* * *

Ливадия с грозовыми атрибутами перенесла меня обратно в Кристалию, где я, не откладывая в долгий ящик, ринулся на лестничную площадку, и далее, целясь вниз, вон из второго подъезда. Потом пошагал к мадам на разговор с пристрастием о взятках с зеркальными дверцами.

— Кто там? — спросила Яблокова, после того как распахнула дверь и уставилась на меня снисходительным взглядом.

— Взяткодатель несостоявшийся, — представился я и вспомнил, что так и не выяснил судьбу второго трио-трюмо.

— Входите, товарищ лейтенант. Тут все свои. Нечего дурака из себя корчить, — вежливо попросила мадам, а я открыл рот, собираясь о чём-то спросить, да так и вошёл в квартиру за номером один.

— Внештатная сотрудница, старший сержант в отставке Яблокова, — доложила домком и взяла под козырёк невидимой фуражки.

— Внештатная? — обомлел я и обессилено рухнул в кожаное кресло.

— Всё правильно. Из роли шизофреника можете не выходить. Я понятливая. Знаю, как тяжело нашему брату прикидываться слабоумным.

— Доложите, как положено, — ляпнул я первую вспомнившуюся фразу старшего по званию. — И сядьте, пожалуйста. Вы же у нас главная по дому.

Яблокова села напротив, но продолжила вести себя скромно.

— Ну, — поторопил я, желая узнать, какой «стихийный» сюрприз меня ожидает.

— Вы, конечно, пожелаете спросить, как я узнала, что вы к нам с инспекцией? — приподняла бровки домком и уставилась в пол.

— Конечно, — согласился я, вспомнив, как во всех мирах представлялся инспектором.

— Вот. Нашли бдительные товарищи сексоты. Секретные сотрудники. Тоже, понимаете ли, работаем и бдим, — объяснила она и кивнула на мою растерзанную школьную форму, аккуратно сложенную на табурете у окна.

— Ах, это. Я её, так случилось… Оказавшись в нескольких боевых переделках кряду, безвозвратно испортил, — не соврал я о форме.

— Ваша начальница в курсе ваших подвигов и уже прислала новую. В двух экземплярах. С фуражкой. Можете завтра же получить на складе КЖБ. А если нужно для дела, то и я к вашим услугам. Схожу, получу. Заодно доложу, что проверку на верность партии прошла. Вы же за водочные талоны не в обиде? Вам же по штату не положено? — выложила расстрельные новости старший сержант.

Я не просто обомлел или обмер, я выпал в осадок двухпудовой гирей, обронённой в глубокий-преглубокий колодец.

«Моя начальница? Моя фуражка? Форма? КЖБ?» — застучало в голове молотом по наковальне.

— Можно мне обратно в роль шизофреника? Я у вас для официальной проверки кое-что спросить должен. Если ответите правильно, так и быть, доложите, что проверку прошли, — жалобно попросил я мадам внештатную сотрудницу, незнамо какой организации.

— Всё понимаю. Порядок, есть порядок. Придуривайтесь в вашем стиле, а я подыграю. И никто тогда не обвинит нас в сговоре, — согласилась Яблокова.

Я вздохнул с облегчением и задумался о вопросах, давно вертевшихся в голове, на которые так и не нашлось рассказчиков.

— Что такое КЖБ? — начал я, напустив на себя подобие невменяемости.