Кое-как вытащил Димку в коридор и попросил Кристалию вернуть нашу видимость для окружающих.

— Маскировку забыл выключить. Когда летаем, чтобы народ не пугать, я включаю её, а выключить забыл. Извинил?

— Ага, — кивнул сорванец и вырвался из рук.

Я вошёл следом за ним в палату к симулировавшей выздоровление Насте. Она уже «прозрела» и нежно обнимала сыночка, пытавшегося угостить её «Алёнкой».

— Поправляемся? Ну, здравствуй, — поздоровался я и сразу перешёл к делу. — Мы ненадолго. Дела у нас с Димкой. Капустные, морковные, душевные.

— Здравствуй, Александр, — приветствовала меня Настя. — Спасибо, что за сыном приглядываешь и шоколадками угощаешь.

— На то мы и нужны, которые всем людям братья, — сказал я и, вдруг, отчётливо увидел свет, выходивший у меня из груди.

«Заразился-таки», — подивился я новому открытию.

— Кристалия, выключи его. Выключи, пока я не зазнался, — зашептал я, как можно тише.

Неожиданно сзади раздался громкий хохот дородных санитарок, явно очень крупного размера.

«Вот же тёти. В готовности к заботе, а так хохочут», — не успел я подумать, как санитарки ещё громче засмеялись, сотрясая всю больницу.

— Хватит вам, — призвал я к порядку и обернулся на голоса, но в палате, кроме двух дремавших женщин, никого не оказалось.

Открыл от удивления рот, но меня вовремя одёрнул Димка, попросившийся посидеть с мамкой «ещё только минуточку», и тем самым не позволил уплыть в размышления о женских мирах, их смехе и о моём свете из груди.

— Настя, расскажи о долге домкому, — попросил я после несостоявшихся раздумий о добром и вечном.

— Должна, — призналась она и погрустнела. — Одиннадцать серрублей и пятьдесят копеек. Век не расплачусь.

— Ты это брось. А я на что? Мы с Димкой уже работаем в этом направлении. Только, как ты знаешь, я ненамного его старше. Подскажи, где и как зарабатывают в твоём мире? Сама где работала? Что на зиму заготавливала? — набросился я на вдову, чтобы отвлечь от воспоминаний. — И про капустное царство, что Закубаньем называется, не забудь.

Настя рассмеялась, услышав про Димкину родину, и поделилась с сыночком шоколадкой.

— За Кубанью это. Сразу напротив центра города. Там заливные поля, которые по весне затапливает, на них станичники всё выращивают. А живут они у Фортштадта.

По осени через речку перевозят овощи в город. К нам, то есть. Сдают оптом в универмаги или прямо с телег продают мешками. Если у них на поле покупать, и в три раза дешевле сговориться можно. Тем, кто с перевозом на наш берег помогает, бесплатно отдают, сколько унести смогут.

Капусту квасить нужно с морковкой и солью, а то в газетах не вся вылёживает до весны. Морковка у них там очень хорошая, ещё свёкла есть, тыквы. Всё растёт, как на дрожжах. Сады, опять же имеются. Пасеки. Мост туда никак не построят, чтобы в город это добро возить. Только мне не на что всё это покупать.

— Сама где работала? — отвлёк я её от разговора о деньгах.

— Где только не работала. Мне же с Димкой сидеть нужно. Поэтому, далеко от дома работать не могу.

— У вас что, детских садиков нет? — удивился я.

— В нашем доме нет, — вздохнула Настя.

— Как это, в доме? — потерял я нить разговора.

— Домком для детсада квартиру трёхкомнатную держит на втором этаже, а вот, желающих там работать, нет. Кому охота с мальчишками возиться? А у нас, почитай, в округе только они и родятся. С девочками другое дело. И учат их, и гулять водят. Послушные все, красивые. А таких, как Димка, задаром в садики не берут. За деньги можно, но, опять же, далеко от дома, а денег-то и нет, — закончила рассказ мамка Настя и ещё больше расстроилась.

— А почему мальчишек в школу не пускают? — спросил я уже нервно, потому что начал переживать за весь мужской род Кристалии.

— Что толку? Прогуливают все, как один. Не слушаются, опять же. В ПТУ их берут, когда по двенадцать стукнет. Для освоения рабочих профессий. А так, на кой им с учёбой заморочки? — вздохнула Настя и откинулась на подушку.

— Чем они хуже, не пойму? В капусте, что ли, несвежей находят? — возмутился я местному мироустройству. — А ты своего чему-нибудь учишь, или он у тебя сам всему учится? Ведь он и буквы уже знает, цифры, опять же.

— Тихо ты. Услышат, — неведомо чего перепугалась Настя и чуть ли не подпрыгнула на кровати.

— Не понял.

— Доложат, куда следует, и в семинарию загремит, — прошептала она, как заговорщик.

— Теперь понял, — тоже шёпотом выдохнул я в ответ. — А что такое семинария?

— Там одарённых мальчиков оскопляют и учат на монахов-богословов, — открыла страшную тайну Настя, но я снова ничегошеньки не понял.

— Как это, «оскопляют»? — решил дознаться вначале про оскопление, а потом про богословов.

— Подрастёшь и узнаешь, — отмахнулась от меня вдова.

— Ладно, — согласился я. — Ну, нам за капустой пора.

Еле-еле оторвав перепачканного шоколадом кандидата на оскопление от мамки, я попрощался с Настей.

— Мы дома хозяйничаем вовсю, так что заранее извиненья у женской милости просим. Всё сделаем, как в мужских мирах, а потом ты переделаешь, договорились? До встречи, — помахал я рукой и вытащил Димку во двор больницы.

— Слушай сюда, — обратился я к Настевичу на улице. — Мы с тобой настоящие мужики. А мужики должны вести себя ответственно. Мало ли какие миры у вас, женские, мужские. Мы с тобой всегда в ответе, что на этом, что на том свете. И учиться не бойся. Только никому не признавайся. Я хоть и в хорошем мире живу, а ум свой тоже подальше от посторонних прячу. Уловил? Летим.

Глава 16. Закубанье

Я попросил Кристалию об отводе глаз и перелёте за Кубань. В места, где, со слов Насти, произрастают капуста и морковка, свёкла и тыква, картошка и яблоки. Всё, чем богата Кубанская земля.

Лететь оказалось всего ничего, и через минуту, будучи над замутившейся от дождя речкой, я увидел прямоугольные поля, на одном из которых копошились люди, похожие на муравьёв в серых фуфайках. Причём, муравьёв только мужского пола.

Кристалия приземлила нас и сразу размагнитила от невидимости, чтобы мы могли пообщаться с тружениками Закубанья. Воровать я ничего не собирался, а потому решил всё разузнать и прикинуть, сколько и чего именно может понадобиться семье из двух-трёх человек на всю зиму.

— Нашу Кубань как мамку люби! — по-взрослому крикнул Димка работягам, ссутулившимся над капустой.

— А её врагов жги, коли, руби! — ответили труженики полей Димке, а заодно и мне.

Я от таких паролей с отзывами ненадолго впал в ступор, но вовремя понял, что это были обычные в этих местах приветствия.

— Бог в помощь. Мы к вам в разведку, — начал разговор, вспоминая, как в подобных обстоятельствах общался папка.

— И вам не хворать, — ответило мне несколько голосов.

— Спроси про капусту, — напомнил Димка.

— Как урожай в этом году, справный? — продолжил я чинно.

— Вашими молитвами, — ответил молодой парень, а остальные снова нагнулись к грядкам, потеряв к нам с Димкой всякий интерес.

— Когда в город пожалуете с урожаем? — поинтересовался я.

— Скоро уже. А вам что нужно? А то нам работать надо, — в нетерпении спросил парень.

— Капусту нам. Морковку, — сказал Димка и спросил: — А мальчишек маленьких не находили?

Парень рассмеялся, а за ним и все мужики, которые снова разогнули спины.

— Могу вилок подарить такому умнику, — предложил парень.

— Спасибо. Мы, если что, купим. Только вот наша мамка в больнице, а что ей надо, и сколько, мы не знаем, — признался я.

— Жена ваша? — уточнил парень.

— Сестра. Ноги поломала, когда Димку спасала. Загипсовалась ненадолго, — пояснил вкратце.

— Это ничего. Бабы быстро друг дружку лечат да нас калечат, — пошутил парень, и все мужики снова захохотали. — А про овощи скажу: их много не бывает. Вам сколько надо? Мешок? Два? Только капусты? Может у вас денег много, и вы всего у нас прямо тут купите? На поле? Мы и в цене упадём до себестоимости. Так как? Сговоримся?