— Зачем тогда душу выворачиваешь? Ежели ничего путного не говоришь.

— Да ты ещё простенького первейшего инструктажа не услышал, а уже другие миры подавай. Смерти моей хочешь? — зарычал дед грозно и стукнул костылём оземь.

— Какой смерти? Ты же отсрочку получил. Или запамятовал?

— А я о чём толкую, пустоголовый ты наш. Коли сразу обо всём узнаешь, на кой ляд меня держать-содержать понадобится? Сам будешь за всё отвечать, — растолковал наставник очевидные для него вещи.

— Нет уж, поживи ещё, помучайся, — отбрил я горячо, скопировав дедовский голос и жесты. — Ты мне ещё, ой, как, сгодишься-пригодишься. Я ещё махонький да неразумный.

— На лету режет, — почему-то обрадовался дед моему панибратству. — А теперь бегом к связным. Пусть к наиглавнейшему собранию готовятся и вводному инструктажу по работе вашей. А день сам назначишь. И чтоб день тот с началом каникул совпал. Ежели вы, конечно, мирами приняты. Ведь о том доклада я ещё не слыхал.

— Доложу в лучшем виде, — пообещал я и вскочил на ноги.

Сразу помчался узнавать об одиннадцатом и последнем Александре, от которого доклад о принятой клятве ещё не поступил. «Заодно предупрежу всех о собрании», — спланировал я и ужом соскользнул в волшебный подвал.

Глава 13. Инструктаж

То, что сплю и вижу во сне чертовщину – нисколечко не сомневаюсь.

Стою себе посреди родной улицы, а вокруг двенадцать чёртиков водят хоровод. И все с дедовыми лицами, счастливые такие, довольные.

Закрываю глаза и мотаю головой, чтобы стряхнуть наваждение. Потом снова открываю. Всё по-прежнему, только уже не чёртики, а дюжина медведей ходит вокруг меня на задних лапах и дудит в разукрашенные дудки.

«Хорошо, что не с балалайками», — успеваю подумать, как вдруг меня хватают за ногу и швыряют далеко-далеко, на неведомую гору, на которой падаю наземь, после чего кубарем скатываюсь по склону и крушу на пути дыни, арбузы, огурцы, прочие овощи.

Потом вскакиваю на ноги и вижу перед собой огромную скирду сена с номером «3» на табличке. Кого-то жалобно зову по имени, а в ответ громогласно и раскатисто звучит голос деда: «Не дождёшься!» Но я не угомоняюсь. Вытягиваю руки перед собой, закрываю глаза и шагаю вперёд, собираясь пройти скирду насквозь. Иду, иду и… Просыпаюсь.

* * *

«Приснится же», — посетовал я спокойно, потому как, ни медвежий, ни бахчевой кошмары ничуть не испугали.

— Батюшки! Сегодня же первейший, — вспомнил об инструктаже и пулей вылетел из постели.

Уже всё подготовлено, братья-миры всех признали, доклад сделан, каждый предупреждён о собрании, осталось дело за малым: улизнуть из дома и к часу дня прибыть к деду в сарай.

На дворе второе июня, лето уже вступило в свои права, а мы, закончив вторые и третьи классы, начали бездельничать на каникулах. Только вот из-за ожидания чего-то очень и очень важного расслабиться не получалось.

Да и без переживаний о первом дне посредничества, сколько уже было волнений, разговоров о горах, о клятвах. Только я всё время отсиживался в сторонке. Помалкивал о том, что приключилось до и после клятвы, и мне совершенно не хотелось ни с кем делиться. А вот, почему так было, и сам не понимал. То ли чтобы на смех не подняли и не сказали, что всё выдумал. То ли чтобы не обиделись на свои миры, что с ними подобных шуточек не выкинули, я не знал и знать не хотел. Решил не рассказывать, и всё тут.

С утра погонял с одноклассниками мяч, потом пообедал, а к часу дня начал метаться по двору. Ждал, что вот-вот прогонят с глаз долой на улицу. Но никто не заметил моих терзаний, и я подошёл к Кукле, взял её на руки и с серьёзным видом сделал внушение:

— Чтоб ни звука, ни ползвука.

Она виновато завиляла хвостом и после приземления скрылась в конуре. Прошмыгнув на улицу, я тихонько закрыл за собой калитку и рванул за угол.

Павел восседал на штатной скамейке и грелся на солнышке. Я поздоровался и после формального «изыди» вошёл во двор.

В сарае уже вовсю шушукались. Распахнув дверь, я ввалился внутрь и приветствовал всех разом:

— Здравствуйте, рядовые-подчинённые.

В ответ, как из рога изобилия, посыпались наши дежурные издёвки.

Посчитал собравшихся по головам и выяснил, что придётся подождать ещё троих, а потом можно будет послать за дедом. После сел, расслабился и начал огрызаться, принимая участие в мальчишеском пустобрёхстве.

Когда подошли остальные Александры, и вся наша возня затихла сама собой, я понял, что все настроены серьёзно, и пришла пора звать деда. Встал, проверил закрытые лазы и решил сам доложить о готовности к инструктажу.

Выскочил во двор и нос к носу столкнулся с дедом.

— Не глухой. Слышу, что угомонились. Приготовились, значит, — недовольно проворчал старче.

Поравнявшись со мной, он замахнулся костылём и смешно потряс им над моей головой. Показал с какой «ненавистью» меня любит, а потом, как ни в чём не бывало, продолжил путь.

Все Александры стояли на своих местах, и дед, кряхтя и жалуясь на нас доброй тётеньке, с довольным лицом взгромоздился на табурет.

— Садитесь, — отдал он короткую команду и, покосившись на меня, дождался, когда устроюсь напротив.

— Хочу всех поздравить с тем, что оправдали ожидания и сдали экзамен на пригодность к нашему делу, — спокойно и буднично произнёс Павел. — Значит, и мы, старики, не ошиблись, когда сватали вас девчушке-старушке.

После такого поздравления за столом пробежал шепоток, выражавший недоумение, и сразу затих, но я успел расслышать чью-то фразу: «Жениться теперь на ней, что ли?» Но смеяться никому не захотелось.

— Потом узнаете правду и, возможно, невзлюбите меня старого, а покуда начнём беседу. Сегодня я могу рассказать о вашей работе. Стало быть, вы все теперь штатные посредники, значит, глаза и уши каждого будут использованы мирами на полных основаниях.

Здесь дед сделал паузу, видимо ждал, что начнём задавать вопросы, но никто не проронил ни слова. Просто, замерли все с открытыми ртами и моргали ничего не понимавшими глазками.

— Что, некому спросить про уши с глазами? Ну и ладно. Продолжаю. Теперь поделитесь на три четвёрки: с первого по четвёртый мир – одна, с пятого по восьмой – другая, с девятого по двенадцатый – третья. Это для того, чтобы всем скопом не бродили и людей не пугали. А ещё за тем, что объять необъятное невозможно, и меняться папками и мамками вы промеж своих четвёрок будете.

После научу, что да как. Может, поболеть придётся в соседних мирах, симулируя. Чтоб обвыкнуться там, значит.

Для чего это нужно? Это я вместо вас, онемевших от страха, спрашиваю. А в том и заключается наша работа. Ходить, глазеть, слушать. Как только в соседнем мире увидели что-нибудь, несовпадающее с вашим, и отметили это у себя в дурьей башке, или просто удивились той непохожести, знайте: вашими глазами именно сейчас ваш мир на эту разницу глазеет и на ус мотает. А ежели местный мир не занят тем же у братца, то и оный следит за реакцией посредника от ближайшего родственника.

Как потом они сговариваются и приводят всё в порядок, как избавляются от различий, того неведомо. Может, они тоже садятся в чьём-нибудь сарае и балагурят, с них и такое станется. Для чего это им нужно, я уже объяснял. Покрепче хотят иметь братские узы, чтобы держаться за мамку пуповинами. А младшие уже будут равняться на них и в свою очередь держаться с последующими, сколь бы много их ни было.

Скучная работа? Возможно. Но с этого малого всё начинается. Как только за лето обвыкнетесь, снова всех соберу и отвечу на вопросы, а сейчас должен сказать важные вещи.

Вам нужно научиться испрашивать у мира, в котором находитесь в гостях в одиночестве, или у своего мира, когда к вам братья нагрянули, и вы бродите по нему гурьбой, особой и тайной услуги.

Здесь все заёрзали, будто знали наперёд, что дед выдаст нечто, куда интереснее, чем прогулки с глазасто-ушастыми миссиями и подменами мамок и папок. Я тихонько цыкнул на братьев и, недоумевая, что же там остальные знают о дедовых намерениях, сосредоточился на инструктаже.