По временам он почти ненавидит ее. И ненавидит за это себя, и это уже кое-что.

– Отметка о прибытии, – отдуваясь, говорит Марк и переходит на ходьбу.

Робби бросает взгляд на свои часы, кажущиеся неуместными на его запястье, но они все хотели часы.

– Угу.

– Если только мы еще не прибыли, – говорит Марк.

Они уже почти подошли к озеру. Робби видит вспыхивающие фонарики, освещающие едва различимые украшения к Хеллоуину.

– Не прибыли, – отвечает Робби.

– Все, что нам нужно сделать, – в сотый раз повторяет Марк, – это перелезть через забор. Обследуем ближайшие тропы, найдем темное место и выскочим на Черри-стрит или дальше на Хейверс. Вернемся к моей машине – и были таковы. Никто ничего не узнает.

Вот каков Марк в двух словах – ничего не хочет усложнять. Не желает платить по счету. Если на уроке проводится письменная работа, он не напишет ни странички, объясняя преподавателю, что у него болит голова, а потом ноет, что получил «ноль». А вот Робби просиживает в компьютерном классе до ночи, но делает лишь пару страниц и получает пятьдесят или шестьдесят баллов, и они оба в пролете. Так кто же на самом деле умнее?

– А что мы сделаем потом? – спрашивает Робби. – Поедем в Перу и будем вечно жить на побережье?

– В Перу нет побережья, тупица, – отвечает Марк. – Все, что угодно. Поедем домой и съедим пиццу. Это не имеет никакого смысла, Робби. Для него все окончится одинаково. Он получит то, что хочет. Мы сделали то, что обещали сделать.

Они сходят с бетонной дорожки, ступая по траве и сосновым иглам. Робби замечает в кустах какое-то движение, но это всего лишь утка, разгуливающая по ту сторону забора из сетки.

– Нет, – говорит Робби. – Я уже сказал тебе «нет».

Поскольку Робби никогда не спорит, Марк не знает, как убедить его. Из него вышел бы паршивый продавец – он просто повторяет одно и то же.

– Мы можем уйти, – подходя ближе, говорит Марк. – А завтра утром проснемся дома.

В детстве Робби как-то смотрел мультик о роботе или о мышке, а может быть, о собаке. В мультике все эти персонажи могли выглядеть очень похожими. Но когда на экране появился этот робото-мыше-пес, какой-то зычный голос прокричал: «А теперь звезда шоу!»

Робби слышит в голове этот голос, когда видит Дестина, человека, из-за которого все и произошло. Человека, разглядевшего в них нечто особенное. Звезд шоу. Робби собирается завершить это так, как обещал Дестину.

Концовка действительно самая важная часть.

Робби смотрит на огни, сияющие на озере. Он улыбается.

18:40

Я хочу есть, – произносит Линкольн.

Джоан с трудом разбирает его слова. Он давно уже ничего не говорил. Они сидели молча, Линкольн прислонился к ее груди. Слишком темно, и играть в человечков невозможно.

Слишком темно для любых вещей.

Она до нелепого радуется его голосу, хотя жалеет, что он не сказал что-то другое.

– Дай посмотрю, – говорит она, хотя и уверена, что у нее ничего нет.

Сначала ощупав карманы, она принимается шарить в сумке.

– Итак, – начинает она, – как, по-твоему, тренируется Бэтмен? Чтобы стать быстрее и сильнее? – (Линкольн ничего не отвечает.) – Думаю, он толкает штангу.

Джоан нащупывает обломки цветных мелков и удивляется, почему до сих пор не выбросила этот мусор.

– Наверное, он крутит хулахуп, – в отчаянии произносит она. – Или занимается балетом. – Наконец она вытаскивает помятый мини-сникерс и, развернув, протягивает ему. – Вот шоколадный батончик, детка. Сникерс.

Беря батончик, он касается ее пальцев:

– У тебя есть еще?

– Сейчас посмотрю.

Больше у нее ничего нет. Все же она продолжает рыться в сумке, слушая, как он, причмокивая, обсасывает свои пальцы. Он всегда запихивает еду в рот дальше, чем следует, и потом слышно, как он жует.

Через несколько мгновений она слышит, как он облизывает пальцы.

– Ты нашла что-нибудь еще? – тихо и степенно спрашивает он.

Она едва различает движение его головы в свою сторону. Его черты различить невозможно, даже глаза и зубы, которые должны были бы сверкать в темноте. Она прислоняется спиной к каменной стене, холодной и твердой. Выступы стены цепляются за ее волосы.

– Больше ничего нет, милый, – говорит она.

– Я очень хочу есть. А крекеров нет?

– Нет. Эй, твои парни с тобой?

– Нет.

– Где же они? – (Молчание.) – Ты же не хочешь потерять их, детка. Нам нужно их найти.

Он не отвечает. Она кладет ладонь ему на ногу, дожидаясь, пока он не прикоснется к ней пальцами. Потом берет его за руку, и он не отнимает руку, но не сплетает свои пальцы с ее, как делает это обычно.

– Давай просто пошарим вокруг, – предлагает она, – и попробуем их найти. Как бывает, когда ты ищешь в темноте пасхальное яйцо. А теперь поищем твоих ребят.

Ему нравится Пасха.

Он отнимает свою руку.

– Сейчас я начну их искать, – шепчет она, понимая, что говорит чересчур бодро. – Ну, кого там у нас не хватает? – Когда он не отвечает, она не может удержаться и продолжает. – Помню, я дала тебе Бэтмена. – Джоан шарит руками по земле, натыкается на колючую сухую траву, а потом нащупывает гладкий пластик и по рогатому шлему узнает, кто это. – У меня тут Локи. Кого еще поискать?

– Тора, – уныло произносит Линкольн. – Хищника. Парня со светлыми волосами.

Она нашла уже троих. Ей кажется очень важным, чтобы на земле не осталось ни одной фигурки, и она совершает быстрые круговые движения руками. Что-то острое – стекло? Осколок камня? Но она не обращает на это внимания.

– Они ушли? – спрашивает он так тихо, что она с трудом разбирает.

Она вытирает руки о юбку. Потом закрывает сумку, застегивая на замок, чтобы фигурки случайно не выпали.

– Плохие дяди? – шепчет она.

– Да.

– Не знаю. Пока не узнаем, хочу, чтобы мы тихо сидели тут.

– А полиция здесь?

– Не знаю.

– Они убьют нас?

– Кто в твоей истории этот парень со светлыми волосами?

– Они убьют нас?

Она слышит его дыхание. Наверное, дыхание громче произнесенных слов. Жаль, она не видит его лица.

– Могут, – отвечает она. – Если найдут нас. Но они нас не найдут.

Она чувствует тепло его прижавшегося к ней тела. Он говорит что-то еще – слишком тихо, слишком тихо, – и, чтобы расслышать его слова, она наклоняется к нему ближе.

– Что? – шепчет она.

– Если они убью нас, наши тела попадут на небо?

– На небо попадут наши души.

– Ах так, – вздыхает он. – А тела останутся тут?

– Да. Но мы не будем по ним скучать. Души важнее.

– Но мы не видим наши души. И не можем их потрогать.

– Сейчас не можем, – говорит она.

Снова поднялся ветер. Ей холодно, но пока вполне терпимо. Она не хочет спрашивать, холодно ли ему, чтобы эта мысль не засела у него в голове.

Он ерзает, но вопросов больше не задает. Не мурлычет себе под нос и не болтает всякую чепуху. Прислушиваясь к шороху листьев и стрекоту сверчков, она думает о Поле – теперь с ним не связаться – и гадает, вернутся ли сюда те парни. Как трудно сидеть здесь, в этой пульсирующей необъятной тишине.

– Теперь уже недолго, – шепчет она Линкольну.

– Я ужасно голодный, – говорит он.

В тысячный раз Джоан задается вопросом, куда подевалась полиция. Она сможет на время успокоить сына, но сахар у него в крови продолжает падать, и с каждой минутой он все больше уподобляется дикому зверьку, а потом наступит кризис.

Она может оставить его здесь, а сама вернется в зону приматов, пройдет мимо игровой площадки и вольера со слонами и, обогнув кафе «Саванна», окажется у торговых автоматов. Если все пойдет хорошо, она возьмет пачку крекеров и вернется через две-три минуты. Он может подождать здесь, и времени у нее уйдет не больше, чем дома на то, чтобы посетить туалет или подняться наверх за книгой.

Это чистая фантазия, она знает. Разумеется, он ни за что не останется здесь, спокойно ожидая ее. Даже на две минуты. Он не позволит ей перелезть через ограду, а будет требовать, чтобы она взяла его с собой. Если она проигнорирует его просьбу и уйдет, он истошно завопит.