— Боюсь, что тебя съедят медведи, — засмеялась Настя, — пока я буду на вечерней тренировке. Слишком уж ты безмятежно выглядишь.

Я нехотя открыл один глаз и увидел улыбающееся лицо. Оно было на фоне вполне дневного неба, и я решил, что для вечерней тренировки ещё всё же рановато.

— Кто-то меня тут обманывает, — по-доброму возмутился я, открывая второй глаз. — До вечера ещё далеко.

— Просто хочется тебя затискать-затискать, — слегка закрутила моей головой Настенька, — а мы не дома.

— Ну, пошли подальше в лес отойдем, — улыбнулся я, беря её за руки, чтобы мою голову оставили в покое.

— Идём! — воодушевились Настенька и тут же подскочила.

От тропы мы удалялись с четверть часа и даже случайно набрели на небольшую зелёную лесную полянку, у одного края которой росли какие-то цветущие и жутко ароматные кусты с меня ростом. Однако в них мне понравилось совсем другое — они росли своего рода шатром, образуя отличную зелёно-романтичную нору с мягкой подстилкой из травы — то, что надо для стеснительных девушек. Правда, я уже давно сомневался, что моя девушка стеснительная.

Я подвёл свою девушку к этому отличному «месту для поцелуев» и строго заявил:

— Тискать себя не дам, пока хотя бы доспехи не снимешь.

— Снимай что хочешь! — весело сказала она и расставила руки в стороны.

Я взял из её рук шлем, положил на траву и принялся расстегивать портупею.

— И давно ты такая смелая? — невозмутимо поинтересовался я.

— Всегда была! — веселилась Настенька.

— И куда делась та робкая девушка, которую я знал, — наигранно вздохнул я, переходя к застежкам на куртке доспеха.

— А ты засмущай меня! — бросила мне вызов Настенька. — Может, обратно стану робкой… На время, — и, показав мне язык, дотянулась и лизнула меня в нос.

— Сама напросилась, — усмехнулся я.

Когда Настенька осталась босиком и в одной лишь рубашке до середины бедра, я расшнуровал завязки на её шее и ехидно скомандовал:

— Танцуй!

— Легко! — азартно приняла вызов Настенька и закружилась по яркой солнечной поляне в плавном и грациозном танце.

У неё настолько это изящно получалось, что мне казалось, что я даже слышу музыку за её движениями…

Вот только в этих самых движениях она совсем не стеснялась, и мне казалось, что засмущать она намеревается меня. Уж точно могу сказать, что порой рубашка ей даже мешала… В общем, на всякий случай я в тихую накрыл всю поляну непрозрачным снаружи «коконом», чтобы никто её случайно не отвлёк. А когда я уже не смог «равнодушно» стоять, скрестив руки на груди, и «невозмутимо» смотреть на этот вызов моему мужскому началу, пришлось её ловить и «смущаться» дальше вместе…

К началу её вечерней тренировки мы всё же добрались в срок, и, скромно распрощавшись у ворот ристалища, я побрел домой сам. На этот раз она меня уже не уговаривала на себя воинствующую смотреть. Может, наконец, решила, что ей больше не надо усиленно пытаться мне понравиться.

Через квартал я вдруг вспомнил, что должен был сегодня учить Настеньку обращаться с Факелом, но тут же сам перед всеми отмазался.

«Извините, мужики, — подумал я, непроизвольно почесав затылок, — но я сегодня был занят».

Ни Мирияр, ни дерево меня не слышали, но я был уверен, что они меня поймут. И даже мой внутренний голос как-то подозрительно молчал и не ехидничал. Видимо, сегодня моя совесть была чиста в кои-то веки.

А вот дома оказалось, что заняться мне решительно нечем, и, чтобы не портить временное перемирие со своей совестью, я засел за свой блокнот и принялся сочинять «воздушные» и «земные» стишки для Насти с Мареной. Мирияр свой «водный» стих пусть сам изобретает: что от него требуется, он знает в полной мере, к Любомиру на лекции тоже ходил.

Правда, я и не надеялся, что смогу вдруг научить друзей Силе Слова, поэтому пришлось самому сочинять и то, как «активировать» всё, что они наговорят.

За те два часа, что Настенька отсутствовала, у меня мозг окончательно вскипел, но что-то я всё же придумал и записал, а потом захлопнул ненавистный блокнот и улегся на стол поверх него.

«Устал я, — сознался я сам себе. — Во всех смыслах этого слова. Не знаю, как люди выживают посреди всей той бури эмоций, что свалилась мне на голову в последнее время. Наверное, всё же всего должно быть в меру. Даже радости. А то как-то мне уже начинает становиться грустно… Будто я ярко пылал костром весь день и не заметил, как сжёг все дрова. Одни лишь угли остались, да и те еле тлеют…»

В состоянии этой внезапно накатившей меланхолии меня и застала Настенька. Она, не подкрадываясь, подошла к столу и, нагнувшись, заглянула мне в лицо. Я даже не пошевелился.

— Всё ясно, — утвердительно сказала она и ушла.

Не знаю, что ей было ясно, но она вскоре вернулась уже в домашней одежде и, присев на корточки рядом со столом, начала мне дуть в лицо.

Я усмехнулся.

Она продолжала дуть.

Я не выдержал и спросил:

— Вот что ты делаешь?

— Как ты и говорил раньше, я «раздуваю твоё пламя». Так что давай, разгорайся поскорей, пока у меня воздух не закончился.

— Нашла, что вспомнить, — усмехнулся я и отлип от стола. — Тогда покорми меня, что ли, а то «дрова» закончились, да и одним «воздухом» сыт не будешь.

— Ой, не знаю, — сказала Настенька и пошла к печи. — Мне показалось, что ты мной сегодня вполне насытился.

Если честно, она меня этой фразой всё же засмущала… Но виду я не подал, наверное…

— Кстати о «воздухе», — я перевёл тему. — Мы с Мирияром нашли способ, как возродить Лес, но нам нужна будет твоя с Мареной помощь. Ты у нас девушка «воздушная», Марена — «земная», и нам нужна помощь ваших двух стихий, чтобы добиться от Факела того, что нам надо. Что скажешь? Поможешь?

— Помочь-то попробую, — обернулась Настя. — Вопрос — смогу ли. И что мне надо сделать?

— Я об этом ещё думаю, но смысл в том, чтобы заставить Факел произвести все четыре стихии одновременно или быстро друг за другом. Я сам могу только по очереди, и то относительно долго между ними переключаюсь. В общем, я хочу, чтобы ты нам помогла заставить Факел произвести «воздух».

— Ты мне лучше скажи, что вы пытаетесь достичь таким способом? — спросила Настя и присела напротив меня за стол.

— Ну… — усмехнулся я и отвёл глаза в сторону.

— Что-то я начинаю сомневаться, что вам с Мирияром можно было доверять Факел, — скептически сказала Настенька и строго приказала: — А ну рассказывай! Что вы там ещё задумали?

Я на неё посмотрел и широко улыбнулся:

— Прорастить Факел.

У Настеньки округлились глаза, и я рассмеялся — слишком уж забавно она выглядела.

— Только не сдавай нас Яромиру с Любомиром раньше срока, ладно? — смеясь, попросил я.

— Блин! Ну вы даёте! — пришла в себя Настенька и тоже рассмеялась. — Надо ж было до такого додуматься!

«Это не я!» — хотел было отмазаться я, вспомнив любимую фразу из детства, но потом вспомнил, что это всё-таки я, правда, не без помощи Мирияра с его «похоже», и вслух сказал:

— В общем, других идей у меня всё равно нет. Так что, скажешь?

— Я в деле! — весело сказала Настя. — Никому ничего не скажу, честное слово! Даже отцу.

Фразу про отца я как-то пропустил мимо ушей и всё пытался припомнить, всегда ли она была такой бунтаркой.

«Видимо, Ярина была права. В Иномирье я нашёл другую Настеньку: весёлую, жизнерадостную и безбашенную, и мне безумно повезло, что я ей всё ещё был мил. Или там пряталась та „Настенька“, которую она всё это время от меня скрывала?»

— Отлично! — искренне улыбнулся я.

— И зачем вам воздух? — с интересом спросила Настенька, облокотившись на стол и подперев головку кулачками.

«Такая милая», — залюбовался я, но меня тут же вернули к разговору.

— Ну-у-у… — требовательно протянуло это сидящее очарование.

— Начну с конца, — сдался я и перестал умиляться. — Мы пообщались с Душой Древа, и она… В смысле он… Он сказал, что может переселиться в Факел и прорасти из него новым Древом, если мы как-то зарастим сердцевину. Я сейчас.