– Я привлеку человека, который знает, как добиться сходства между Савиком и Кравцовым. А он утверждает, что люди одной комплекции, возраста и цвета кожи весьма походят друг на друга.

– А если найдется тот, кто ранее посещал выступления этого Савика?

– Не думаю, хотя исключать этого нельзя. Но если человек был на одном-двух выступлениях Нечипоренко, то ничего такой слушатель не заметит. Но я полагаю, что это самый хороший способ «спрятать» агента и дать ему возможность подобраться к объекту.

– План довольно сырой, но у меня вопрос. Даже два. Как перебросить группу в Харьков? И куда денутся настоящие артисты?

– Я сейчас работаю над планом, товарищ комиссар госбезопасности.

– И для этой цели вы выпросили у Судоплатова группу майора Вавилова?

– Да. Эта группа сможет убрать с пути настоящего Савика Нечипоренко и его людей! Но операция в стадии разработки, Владимир Иванович. Я все вам доложу позднее.

– Слишком все сложного, Иван Артурович. Снова ваша многоходовка! А я не люблю их. Риски велики. Любая мелочь может помешать операции! Убрать Нечипоренко и поставить на его место Кравцова? Это слишком сложно. В гестапо Харькова сидят не дураки.

– Я это отлично понимаю, Владимир Иванович.

– Предположим, что вам удалось доставить без осложнений группу Кравцова в Харьков. Предположим, что вам удалось обмануть гестапо. Что дальше? Вы думаете, что барон Рунсдорф, аристократ, пойдет на подобное выступление?

– Сам Рунсдорф, возможно, нет. Но он работает не один. Ему нужны местные для его поисков. А что удалось узнать про отца барона генерала Рунсдорфа, товарищ комиссар?

– Я поручил это дело хорошему специалисту. И жду его с докладом.

– Я могу остаться при разговоре?

– Конечно, старший майор. Я даже настаиваю на вашем присутствии. Но теперь, до его прихода, нам стоит поговорить о секретности будущей операции, хотя у меня есть еще ряд вопросов к деталям.

– Готов ответить на все, Владимир Иванович.

– Дабы избежать утечки информации об этой операции не будет знать никто кроме вас, меня и высшего руководства.

– И, конечно, капитан Кравцов.

– Где вы намерены готовить Кравцова? – спросил Максимов.

– В одном из залов Москонцерта.

– И как вы объясните ваши репетиции?

– На фронт в скором времени отправится группа артистов из нашего ведомства.

– И мы отозвали с фронта разведчика, чтобы сделать его артистом?

–А почему нет? Фронтовых разведчиков у нас много, а артистов мало.

Максимов задумался. А этот Нольман придумал хороший план! Рискованно! Но хорошо! Если под их крышей работает немецкий агент, то он не станет обращать внимания на группу филармонии, у которой нет даже оружия. И такая группа имеет шанс добраться до места благополучно…

***

Трудно объяснить приятельские отношения и даже дружбу между комиссаром госбезопасности Максимовым и бывшим полковником колчаковской контрразведки. Тем более что этот полковник в 1919 году почти поставил Максимова к стенке.

Николай Петрович Губарев выпускник Николаевского училища, как и его отец, и дед, служил в русской армии. Имел награды и присяге царю и отечеству не изменил даже в 1917 году, когда так сделали многие.

После разгрома белого движения остался в России. Чудом избежал расстрела в 1921 году. Спасло вмешательство Максимова.

Во второй раз Губарева арестовали в 1935 году. Он провел в заключении шесть лет и был освобожден в 1941 году и снова по личной просьбе комиссара госбезопасности Максимова.

Максимов знал Губарева с лета 1919 года. Свела их судьба в пламени Гражданской войны. В первый раз молодой чекист Максимов оказался в руках Губарева. Хотел тогда полковник поставить его к стенке, но передумал. А затем в 1921 году сам Губарев попал к Максимову. Они поменялись ролями. И сотрудник ЧК показал, что он добро помнит!

Николай Петрович служил в контрразведке в период с 1911 по 1917 годы. Затем служит в аналогичном ведомстве у Колчака. За это и попал в лагерь в 1935-ом, но как говорится, отделался легким испугом, благодаря стараниям Максимова условия его содержания были сносные.

Губарев еще в 30-е годы стал помогать Максимову в некоторых делах. Что ни говори, а опыт у старика был большой.

***

Максимов пригласил Нольмана к себе домой, чему последний удивился. Иван Артурович никак не мог даже предположить что начальник, с которым они еще вчера враждовали, настолько ему доверится.

– Вы сейчас познакомитесь с одним человеком, Иван Артурович.

– Специалист, про которого вы говорили? – догадался Нольман.

– Он самый. Только ничему не удивляйтесь. Прошу вас, старший майор. Заходите.

Максимов открыл двери своей квартиры.

Нольман зашел и увидел в комнате пожилого мужчину в очках с аккуратной седой бородой.

– Это мой давний знакомый Николай Петрович Губарев, – представил его Нольману Максимов.

–Старший майор Нольман. Иван Артурович.

–Губарев, – старик пожал руку Нольману. – Чинами в вашем ведомстве не обременен.

–Мы с Николаем Петровичем давние знакомцы.

Старик засмеялся:

–Да, в первый раз Владимир Иванович попал ко мне на допрос в 1918 году.

–Как на допрос? – не понял Нольман.

–А как к вам на допросы водят людей, Иван Артурович? Тогда я служил в контрразведке у Колчака. Я даже думал, а не поставить ли молодого человека к стенке? Но не поставил.

Нольман спросил:

–Вы шутите, Николай Петрович?

–Совсем нет, – ответил старик. – Я был полковником в армии адмирала Колчака, Верховного правителя России. Так он тогда себя называл. Думал, что адмирал сможет спасти страну и выиграть войну. Но Колчак проиграл и не только страну, но и свою собственную жизнь.

Максимов подтвердил:

–Николай Петрович не шутит. Он действительно служил у Колчака. Я тогда работал в ЧК и угодил в руки колчаковской контрразведки. Но это дело прошлое. Сейчас Николай Петрович может помочь в нашем деле.

Старик сказал Нольману:

–Я знаю о ком, вы хотите меня расспросить, старший майор. Я не всегда одобряю действий вашего ведомства, Иван Артурович. Мы в свое время работали не так. Но то, что вы обратили внимание на Рунсдорфа это хорошо.

–Вы знаете барона Рунсдорфа, Николай Петрович?

–Я в 1911 году поступил на службу в контрразведку. И был тогда всего лишь поручиком.

–Вы служили и в царской контрразведке?

–Я был офицером контрразведки русской армии, Иван Артурович. Мы не называли её царской. Мы служили России. Но оставим это. Владимир Иванович сказал мне, что вас интересует генерал Рунсдорф. И я пришел сюда только из-за Рунсдорфа. Старая и хитрая лиса. Умный противник.

Нольман поправил Губарева:

–Сейчас в поле нашего зрения попал его сын, полковник Рунсдорф.

–С его сыном я не знаком, Иван Артурович. Я сейчас говорил про генерала Рунсдорфа. Был офицером разведки при генеральном штабе императора Франца-Иосифа. Собственно генералом барон стал в 1916 году. А когда я наткнулся на его след в первый раз, он был подполковником.

–А когда это было? – спросил Нольман.

–В 1911 году. Агенты барона обнаружились в Харькове. Меня отправили туда, хотя взять тогда не удалось никого. Но я обнаружил след!

–В Харькове?

–Да. Оказалось, что австрийские шпионы были в городе еще в 1908 году. Именно тогда в Харькове покончил жизнь самоубийством тамошний профессор Пильчиков. Имени отчества уже не вспомню. Давно это было.

–Профессор? – спросил Нольман.

–Да. И агенты Рунсдорфа появились в Харькове тогда ради этого самого профессора.

–Минутку, Николай Петрович, но вы сказали, что профессор свел счеты с жизнью в 1908 году.

–Именно так, – подтвердил Губарев.

–Но вы сами, настолько я понял, начали службу в контрразведке в 1911 году?

–Именно так, молодой человек.

С высоты своих лет Губарев смотрел на Нольмана как на юношу.