«Не самая радужная перспектива», — подумал я, стараясь побыстрее закончить с обедом. Однако Ульяна вернулась буквально через минуту. У неё на тарелке лежал огромный кусок жареного мяса и несколько отварных картофелин.

— Это ты как?.. Откуда?..

— Уметь надо! Я-то, в отличие от некоторых, работала ого-го, — она посмотрела на меня и улыбнулась во все свои 32... Или сколько их у неё там?.. Зуба.

«Ну ничего себе, а где же справедливость?» — возмутился я про себя. «Она надо мной шутит, лишила меня ужина, из-за неё меня заставили работать, а теперь ещё получается, и блюда у неё гораздо лучше! И раз вселенная не позаботилась о справедливости, придется мне её восстановить, конечно, так, как её понимаю я.»

— А если Ольга Дмитриевна узнает, что ты воруешь еду?

— Так я не ворую! Это всё за мои заслуги! — возмутилась Ульяна.

— А это ты ей будешь рассказывать. Думаешь, поверит?

— И откуда же она узнает?!

— Ну... Это зависит от многих обстоятельств.

— Например? — она внимательно посмотрела на меня.

— Принеси мне булочку. Сладкую.

— Откуда же я тебе её возьму?

— Наверное, оттуда же, где взяла это, — я показал на её тарелку.

Ульяна замялась.

— Ладно. Но только одну! И обещай, что после этого не расскажешь Ольге Дмитриевне!

— Слово пионера!

Она убежала, а я, недолго думая, взял нож и, отрезав половину этого обширного куска мяса, положил себе на тарелку. Только я закончил, как неугомонная девочка вернулась.

— Держи, вымогатель! — и тут она обнаружила, что я забрал её мясо. — Эй, ты чего?! Я тебе булочку принесла, а ты...

В голосе всегда веселой Ульяны послышалась горечь разочарования, а на глазах, казалось, вот-вот должны были появиться слезы.

«Похоже, я переборщил. Сейчас будет истерика со слезами и кидание предметов со стола.»

Но она молча положила булочку на мой стакан и направилась к выходу.

«Ну вот, испортил настроение и аппетит ребенку», — обругал я себя и бросился догонять расстроенную Ульяну.

— Ульяна, прости меня. Согласен, неудачная вышла шутка. Возвращайся, я тебе всё отдам обратно.

— Ничего мне от тебя не нужно. Наслаждайся! — буркнула она и ещё более целеустремленно пошла к выходу.

Я обогнал её и загородил проход.

— Я же извинился. Хватит дуться. Твои шутки тоже бывают не очень удачны, но никто же не обижается насмерть. Вспомни, как обычно бывает.

Она не собиралась останавливаться и уже почти подошла ко мне.

— Ну хочешь, я тебе свой ужин отдам? Весь! — пошел я на самые крайние меры.

— Что, правда отдашь? — она удивилась и недоверчиво прищурилась.

— А куда деваться, я не хочу, чтоб ты на меня обижалась, — и я протянул ей мизинчик.

— Хорошо, раз ты ради меня готов даже на такие жертвы, я тебя прощаю, — она шмыгнула носом и зацепилась своим мизинцем за мой.

Когда мы вернулись к столу, я попытался отдать отрезанную ранее часть её порции, но она меня остановила.

— Да ладно, ешь! Будем считать, что это я отдала долг за котлету.

— Хорошо. Спасибо! — согласился я и, отломив половину булочки, положил ей на стакан.

«Ну вот и все, мир восстановлен!» — подумал я, спокойно выдыхая.

Я вышел из столовой, с трудом переставляя ноги. Послеполуденное солнце нещадно пекло, казалось, его лучи буквально давят сверху, заставляя пригибаться. Земля и плитки дорожки, раскалившись, источали жар, и теплый воздух, поднимаясь, лишь усиливал ощущение сауны, подогреваемой одновременно и снизу, и сверху. Сытость после плотного обеда в сочетании с пеклом навевала мысли о том, что сейчас самое время — провалиться в блаженную дрему где-нибудь в прохладе домика, растянувшись на кровати.

Однако мечты о послеобеденном отдыхе разбились вдребезги. Возле своего домика я обнаружил Ольгу Дмитриевну в компании двух незнакомых девушек. Одна из них выделялась своим экстравагантным видом. Розовые волосы, собранные в высокий хвост, были лишь вишенкой на торте. Взгляд невольно приковывали белоснежные чулочки, короткая белая юбка на ремне и белый топ, украшенный невообразимым количеством бантиков, ленточек и завязок. Вторая девушка, напротив, была воплощением обыденности: длинные темные волосы свободно ниспадали по спине, на ней была простая блузка без рукавов и темные бриджи.

Ольга Дмитриевна, судя по всему, уже некоторое время вела оживленный диалог с розоволосой, постепенно повышая тон. Я осторожно приблизился, стараясь не привлекать внимания, и замер неподалеку, пытаясь вникнуть в суть разговора. Стояли они прямо у крыльца моего домика, так что о возвращении в прохладную обитель пока не могло быть и речи.

— Вы что, не знаете, кто я?! — Розоволосая, распаляясь всё больше, переходила на крик. — Да мне все равно кто ты такая, правила у нас для всех одни, — Вожатая отвечала громко, но сохраняя олимпийское спокойствие. — Я — Антонина! Если бы не я, то ни этого лагеря, ни вас тут вообще бы не было! — Антонина, очевидно, решила давить авторитетом. — Я бессменный член литературного кружка, мой талант общепризнан, и поэтому я — почетный гость этого лагеря!

— И, несмотря на все это, других мест у нас нет. И тебе придется жить с этой девушкой, — в сотый раз, должно быть, повторила Ольга Дмитриевна.

— Что?! С настоящей девушкой?! Вместе?! В одном домике?! — В голосе Антонины неподдельный ужас смешался с возмущением.

— Остался только этот домик. Он двухместный. Вас двое. Так что да — вы будете жить тут вместе, — устало произнесла вожатая, которой явно наскучил этот бессмысленный спор.

— Вообще-то, это мой домик, — несмело подал я голос, опасаясь, что гнев спорщиц сейчас обрушится на меня. Но перспектива лишиться крыши над головой, да еще и после вчерашнего предложения Ольги Дмитриевны ночевать на скамейке, пугала куда сильнее. К тому же, под матрасом в домике скрывалось мое сокровище, подаренное утром загадочной кошко-девушкой. Мысль о том, что кто-то может его увидеть или, того хуже, отнять, приводила меня в ужас.

— Тогда я буду жить с ним! — неожиданно выпалила Антонина, указывая на меня и огорошив всех присутствующих. — Раз уж отдельного домика вы мне не можете предоставить, я согласна на такой компромисс!

— Так, мне весь этот цирк надоел, — решительно заявила Ольга Дмитриевна, переходя от слов к делу. — Давай-ка заходи, — скомандовала она длинноволосой девушке, указывая на мой домик. Та, не говоря ни слова, послушно проследовала внутрь. — А теперь ты за ней, — продолжила вожатая, обращаясь к Антонине.