Проблемой, которая стояла перед Германией, было то, что по мере того, как мир двигался к тотальной войне, в конечном счёте возможности производства и доступа к сырью становились решающим фактором для победы. Совместные ресурсы Британской Империи, Франции, их союзников и поддерживавших их США настолько превышали ресурсы Германии, что в длительном противостоянии никакая степень самоотверженности немцев и никакой военный гений не могли компенсировать этот дефицит, разве что чудо. Таким образом, Германия вела войну, в которой все шансы были против неё с того самого дня, когда Британия вступила в конфликт. До тех пор, пока противники Германии не теряли свою волю сражаться, и до тех пор, пока они не делали каких-либо фатальных ошибок в ведении войны, вопрос был не в том, проиграет ли Германия войну, а в том, когда это произойдёт. Гитлер, разумеется, не рассматривал это в таком ключе, и после войны он выступит в крестовый поход, чтобы обозначить те элементы в тылу, которые очевидно несли ответственность за ухудшавшееся положение Германии в войне.
Между тем Гитлеру было позволено оставаться в Берлине лишь очень коротко, поскольку он должен был вернуться в запасное (Ersatz) подразделение своей части в Мюнхене. При нахождении в столице Баварии, где он останется до возвращения на фронт в марте, здоровье Гитлера ещё не восстановилось полностью. В результате этого, как горько жаловался Гитлер, ему было запрещено есть джем, его любимую еду во время войны. Он писал Бальтазару Брандмайеру, одному из своих товарищей посыльных: "Страдаю от вызванного голодом тифа, потому что я не могу есть хлеб; вдобавок мне категорически запретили любой джем". Во время своего нахождения в Мюнхене ефрейтор Гитлер встречался с Бахманом и Шмидтом, которых тоже выпустили из госпиталя, а также с двумя другими посыльными, Максом Мундом и Францем Виммером, с которыми Гитлер праздновал Рождество 1916 года. Даже в Мюнхене главными социальными контактами Гитлера были, таким образом, члены его основной группы на фронте, другими словами, вспомогательный персонал полкового штаба, а не довоенные знакомые и члены семьи, как это было бы для большинства солдат в отпуске. Так что он был относительно изолирован от тыла, даже когда был в Мюнхене. Он поверхностно наблюдал разрушение духа в тылу, не понимая этого явления.
***
Тем временем на гряде Вими, когда солдаты полка Листа готовились праздновать Рождество, мало что указывало на то, что бойня на Сомме в конце концов привела к ожесточению, подъёму национализма и росту ненависти к британцам среди солдат полка Листа. Весьма примечательно, что баварские и канадские солдаты по обеим сторонам окопов на гряде Вими попытались повторить Рождественские перемирия двух предшествующих лет. При подготовке к Рождеству 1916 года британские и германские командиры на гряде Вими старались сделать всё, чтобы предотвратить попытки инициировать новое Рождественское перемирие. События с октября красноречиво свидетельствовали о том, что новое Рождественское перемирие было весьма вероятно. Когда канадские войска сначала достигли гряды Вими в октябре, примерно в то же время, когда прибыл полк Листа, немецкие солдаты – мы не знаем, из какой части, – подняли плакат из своих окопов, на котором было написано: "Добро пожаловать, канадцы". Другой немецкий плакат говорил канадским солдатам: "Остановите свою проклятую артиллерию. Мы тоже были на Сомме". Также были случаи, когда канадские и немецкие солдаты приветственно махали друг другу во время подготовки к Рождеству. Канадские письма времён войны и военные мемуары в самом деле подтверждают, что, как это выразил один историк, "в отношении немцев большинство рядовых не чувствовали иных эмоций, кроме как лёгкое любопытство". Они стреляли в немцев, потому что те стреляли в них, не испытывая личной неприязни. Смертность среди личного состава полка Листа в те месяцы, в которых не было сражений, оставалась стабильной на протяжении 1915 и 1916 годов. Если мы вычтем из подсчёта три месяца в 1915 году и два месяца в 1916 году, в которые 16‑й полк был вовлечён в главные сражения, то в среднем почти точно "только лишь" один член полка Гитлера в день был убит как в 1915, так и в 1916 годах. В декабре 1916 года смертность была даже ниже этого. В свете фактов, таким образом, представляется, что сотрудничество через линию фронта было более широко распространённым явлением, чем ожесточение.
Как и в предыдущие годы, военные власти старались предотвратить Рождественское перемирие посредством увеличенной боевой активности. Например, британские самолёты сбрасывали бомбы на деревни за линией фронта у Вими, в которых располагались командные пункты и резервные части 6‑й дивизии. Некоторые канадские офицеры были настолько обеспокоены повторением Рождественских перемирий в предшествующие годы, что они отменили ежедневную порцию рома в день Рождества. Однако офицеры канадского полка лёгкой пехоты принцессы Патриции удвоили порцию рома для своих людей. В результате ли удвоенной порции или же нет, но вскоре солдаты принцессы Пэт вступили в перемирие со своими немецкими оппонентами. Все попытки предотвратить перемирие были тщетны. Солдаты полка принцессы Пэт и стоявшие против них немцы встретились на ничейной земле, общаясь с помощью канадского солдата, говорившего по-немецки. Мы не знаем, был ли это полк Листа или одна из других германских частей на гряде Вими, что была вовлечена в это событие. Тем не менее мы знаем, что военный дневник родственного 16‑му полка также отметил попытки рождественского братания. Оба инцидента были прекращены по приказам сверху, равно как и начавшимся сильным артиллерийским огнём, явным намерением которого было предотвращение распространения перемирия. Как было записано в военном дневнике родственного 16‑му полка в день Рождества: "Попытки инициировать братание … врагом (призывы, поднятие рук и т.д.) были немедленно подавлены снайперами и артиллеристами, которые были призваны и стояли в готовности открыть огонь". Так же, как в предыдущий год, канун Рождества и день Рождества были отмечены усиленной активностью британских патрулей, что неминуемо вело к оживлённой перестрелке между полком Гитлера и соседних частей с одной стороны и канадских войск с другой стороны. Баварские и канадские офицеры в самом деле не зря не доверяли своим людям, и только их линия поведения предотвратила расширенное повторение Рождественского перемирия 1914 года.
Как показывает, таким образом, поведение людей полка Листа, в то время как моральное состояние в полку было на критическом уровне, начиная с кануна битвы на Сомме, солдаты 16‑го полка не проявляли какого-либо сходства с реагированием на ухудшавшуюся ситуацию Германии таким же образом, как это было у Гитлера по его заявлению в Mein Kampf.
Проведённое Гитлером время в Мюнхене было для него большим разочарованием. Этот город, как и Берлин, страдал от катастрофического дефицита материалов. Солдаты в отпуске в предыдущую зиму начали заниматься попрошайничеством. Реальность в том городе, который он выбрал в качестве своего дома в 1913 году, имела мало общего с Мюнхеном в его мечтах. Как и Берлин, Мюнхен видел продуктовые беспорядки в предыдущее лето, на пике которых 2000 человек участвовали в демонстрации у городской ратуши Мюнхена и выбили в ней окна. В предыдущую зиму в Мюнхене уже появились первые листовки, призывавшие к революции. В Mein Kampf Гитлер отметил, что условия в Мюнхене были гораздо хуже, чем в Берлине и в Беелитце. "Злость, недовольство, жалобы проявлялись повсюду … общее настроение было прискорбно. На искусство обмана смотрели почти как на доказательство большого ума, а приверженность долгу рассматривалась как признак слабости или фанатизма".
Гитлер чувствовал себя в Мюнхене не в своей тарелке, поскольку он ненавидел такое отношение людей к войне. И более того, он снова был никем. Так что он стремился обратно на фронт; не на сам фронт, но во вспомогательный персонал при штабе своего полка. 21 декабря он написал из Мюнхена Бальтазару Брандмайеру: "Несколько дней назад в полк отправился транспорт. К несчастью, я не смог на него попасть". Он писал Брандмайеру из Мюнхена по меньшей мере три раза.
