Письма Алоиза Шнельдорфера к его родителям также подтверждают наличие пропасти в восприятии войны, существовавшей между солдатами, служившими в окопах, и теми, кто, как Гитлер, служил в полковом штабе. Сам Шнельдорфер был переведён из окопов в полковой штаб в начале апреля. С того времени он был назначен служить в подразделениях сигнальщиков. Как и Гитлер, он теперь делил своё время между полковым штабом в Фурнэ и передовым постом штаба во Фромелле. Как и Гитлер, он должен был действовать открыто на территории непосредственно за линией фронта, поскольку в его обязанностях было проверять и ремонтировать телефонные линии полка. После перевода он писал своим родителям: "Сегодня был переведён в сигнальную часть. Это очень отличается от службы сапёром. Я сижу в кресле и ожидаю новостей… Вы видите, что дела у меня всё время становятся лучше. К концу мне, вероятно, совсем нечего будет делать. Но всё же я буду здесь ещё долго". Спустя неделю он уточнил о своей службе: "Я теперь, как написал раньше, в сигнальной части. Дела у меня здесь идут очень хорошо. Моя задача – сидеть в кресле и делать звонки, как девушка на почте… Затем есть патрули по ночам, ремонт проводов и т.д… . Сегодня я спал на матрасе до 10 часов утра. Мне не разрешили бы этого делать в моей прежней роте. Было впечатление, что я дома". К концу месяца он всё ещё не мог поверить своей удаче, что может служить в полковом штабе: "Это настолько по-другому; в качестве техника-сигнальщика или телефониста я больше не должен делать физической работы, я не должен стоять в карауле… Ещё я всегда ухожен, мои руки чистые, так что я выгляжу респектабельно, когда приношу новости командиру роты или в полковой штаб". Шнельдорфер также рассказывал своим родителям, что такие люди, как он, получают более щедрое питание, чем солдаты в окопах: "Я не должен голодать, благодарение Господу. Вы видели из моего последнего письма, что дела у меня идут очень хорошо в сигнальной части… В Фурнэ очень хорошо. Я могу выпить литр пива под тенистым ореховым деревом… У меня в Фурнэ, как у телефониста, полная свобода действий". Когда Шнельдорфер в начале июля встретил двух солдат, с которыми он тренировался после призыва, но которые всё ещё служили в окопах, он немедленно понял, насколько отличается воздействие службы в полковом штабе в сравнении со службой на передней линии фронта. Он говорил своим родителям, что "большинство людей думает, что я только что прибыл, поскольку я выгляжу настолько хорошо", в то время как два солдата, с которыми он обучался, "выглядели весьма скверно. Я выгляжу совсем наоборот".

Мы можем найти неопровержимое подтверждение того, что взгляды Штеттнера и Фрея разделялись многими солдатами полка Листа, там, где менее всего мы могли бы ожидать этого, а именно среди писем, которые ветераны посылали Гитлеру и которые оказались в архиве нацистской партии. Однако это отдельное письмо не находится вместе с коллекцией квази-биографических писем к нему, сгруппированных в "Доклады и заявления бывших товарищей-фронтовиков". Оно спрятано в коллекции различных писем. Письмо было написано Фердинандом Видманом, который служил с Гитлером в полковом штабе. Бывший прежде музыкантом, в начале 1930‑х он был низкооплачиваемым местным чиновником в деревне Менгхофен в Нижней Баварии. Видман чувствовал себя обязанным написать Гитлеру в 1932 году, когда Гитлер был вовлечён в яростную юридическую деятельность против любого, кто подвергал сомнению его военную биографию. В письме он говорил Гитлеру, что тот должен хорошо знать, что суть атак на него была почти идентична с единодушным взглядом среди боевых солдат-фронтовиков в полку Листа во время войны, а именно то, что "все солдаты в окопах считали, что те, кто служит в полковом штабе [уже] были тыловыми крысами [Etappenschweine]. Он продолжил вспоминать, как в полку случилось "всеобщее негодование", когда полковые посыльные получили выходные. "Миллионы думали так, и все эти люди о работе посыльного думали пренебрежительно", - писал он Гитлеру. Он заключал, что в то время как он и Гитлер, разумеется, служили достойно, много критики, направленной на них, было не безосновательно. Он говорил Гитлеру, что не может отрицать того, что условия, в которых они должны были служить, очень отличались от условий службы солдат-фронтовиков:

Нельзя игнорировать то, что жизнь и в самом деле была лучше при полковом штабе, чем в роте. Адольф, мы не можем отрицать, что мы были в составе полкового штаба. Убеждение, что никакая пуля пехоты или пулемётная не могут попасть в посыльного, – это мнение этих людей. Тем не менее, они не имеют в виду ничего плохого, потому что тот, кто не лежал в окопах, не может оцениваться ими высоко. Тебя нельзя обвинять в нахождении в подвале монастыря в Мессинес или в безопасных укрытиях во Фромелле и Фурнэ. Ты ведь не принимал решения о постройке этих укрытий.

Так что на самом деле существовала растущая пропасть между рядовым Гитлером, людьми при полковом штабе и фронтовыми солдатами, а не сближение взглядов и опыта Гитлера и большинства в полку после сражений при Neuve Chapelle и Aubers Ridge. Полное значение этой увеличивавшейся пропасти для развития Гитлера и его подъёма к власти должно было стать очевидным только гораздо позже.

***

Между серединой мая и концом года полк Листа не был вовлечён в какие-либо большие сражения. Как отметил Георг Арнет в письме к протестантскому пастору в Фельдкирхене в конце августа, солдаты 6‑й запасной дивизии были очень довольны, что их противники не до конца осознали, в каком состоянии были их подразделения:

Если бы наши враги знали, насколько слабы мы были здесь, то они бы определённо вели себя иначе… Это огромный секрет, и разговоры о передвижениях войск и т.д. строго наказываются. Всё находится на Востоке… Я упоминал, как я узнал от офицера, который был в отпуске, что в Мюнхене часто говорят, что храбрая армия стоит на Востоке, а пожарники сражаются на Западе.

Один раз полк Листа был вовлечён в сражение между маем и концом года в битве при Лоос – это была провалившаяся возобновлённая попытка британцев прорваться через германские линии, которая произошла примерно в 10 километрах к югу от участка фронта, занятого полком Листа. Только 2 роты от 16‑го запасного пехотного полка были задействованы под Лоос. Однако они были вовлечены в очень жестокое сражение. Семьдесят четыре солдата 16‑го полка, или почти 28 процентов из числа сражавшихся в битве, оказались в числе потерь. "Наш военный госпиталь переполнен и тяжелоранеными, и легкоранеными", - отметил Роберт Хелл, один из протестантских капелланов дивизии. "Зал в 1‑м отделении был и всё ещё является картиной страдания: почти все жертвы попадания пули в голову. Поговорить можно с очень немногими. Они спят и тяжело дышат". Среди солдат, убитых в бою под Лоос, был Леопольд Ротхармель, католик-доброволец, музыкант, которому через семнадцать дней должно было исполниться восемнадцать лет. Он был отмечен благодарностью за храбрость в патруле. Его тело было отрыто спустя восемьдесят лет командой британского телевидения, и весьма странным образом для драматизации ему была присвоена личность еврейского солдата.

Даже если Ротхармель и не был евреем, участие еврейских солдат из 16‑го полка в сражении под Лоос является свидетельством, в общем и целом, продолжения дружеских отношений между евреями и не-евреями в полку и в дивизии Гитлера. Один из двух офицеров, командовавших контингентом от 16‑го полка, задействованным у Лоос, был Гуго Гутман, адъютант 3‑го батальона, еврей из Нюрнберга, на девять лет старше Гитлера, который поступил в полк в начале 1915 года. Взаимодействие Гитлера и Гутмана в конце войны драматически повлияло на жизни обоих, когда Гитлер достиг известности.

Перед битвой под Лоос пастор Оскар Даумиллер провёл короткие службы для солдат дивизии. В официальном докладе 1915 года он очень хвалил поведение еврейского командира роты (чьё имя он не указал) во время этих служб. Он вспоминал о случае: "Когда я [неразборчивое слово] и молился с двумя ротами в монастырском саду в Бёкампс (Beaucamps), где они располагались в готовности выступить, ко мне подошёл еврейский командир роты и попросил меня прийти в его роту; [он сказал мне, что его солдаты] стояли в другом дворе. Я ответил, что в любом случае как раз собирался прийти, но я счастлив, что Вы попросили меня лично".