В своём письме Гитлер утверждал, что, когда после нескольких часов сражения он и его товарищи нашли командовавшего ими майора – графа Юлиуса фон Цех, бывшего губернатора Германского Того, – "лежащим на земле с разорванной грудью и среди груды тел вокруг него", они "кипели от ярости". Гитлер заявлял, что все они закричали адъютанту Цеха, лейтенанту Бернхарду Пилоти, сыну выдающегося профессора права, который был единственным офицером поблизости: "Лейтенант, веди нас в атаку". … и так мы пошли влево к лесу, поскольку мы, возможно, не смогли бы пройти по дороге. 4 раза мы атаковали только для того, чтобы быть отброшенными". Это был, возможно, пример хвастовства Гитлера и приукрашивания истории через более чем три месяца после события. Свидетельство в день сражения подтверждает, что после нескольких часов сражения с множеством потерь солдаты полка Листа обнаружили, что их нервы не позволяли им сражаться в войне, которую они хотели вести. Их крещение огнём было, несомненно, не таким, какое они наивно представляли себе во время своих учебных маршей в Лехфельде.
У оказавшегося свидетелем смерти своего лучшего друга Ойгена Рота отношение к войне трансформировалось. В то время, как раньше днём он охотно бросался вперёд, теперь Рот просто бросался на землю и ждал окончания сражения. Когда к вечеру граф Бассенхайм приказал своей роте снова пойти вперёд, он был вынужден отдать приказ не менее трёх раз, прежде чем его люди начали двигаться. Более того, во время битвы несколько человек 1-го батальона Гитлера ушли в самоволку и вернулись в полк только через неделю или около того после окончания битвы.
Британские войска, которые пытались противостоять продвижению полка Листа, 29 октября получили незатребованную помощь от других германских подразделений: много людей из полка Листа были убиты "дружеским огнём". Причиной этого было то, что другие германские войска ошибочно приняли солдат RIR 16 за британские войска из-за их серых хлопчатобумажных шапок. Как в 1939 году вспоминал Ганс Рааб из 12-й роты, который в 1918 году попадёт в газовую атаку вместе с Гитлером, "это был первый чёрный день для нас, когда наши вюртембержцы и саксонцы ошибочно приняли нас за английские войска, потому что нас отправили в бой на линию фронта и потому что мы носили шапки ландштурма [т.е. подразделений, состоящих из необученных новобранцев и очень старых резервистов] с серым верхом (именно как полк Листа, когда они пошли в бой). Они по ошибке приняли нас за врага и в нас стреляли сзади, отсюда большое число потерь".
То, что кто-либо из полка Листа выжил в первый день сражения, было следствием недостатков у британцев, которые были их противниками. Временами казалось, что британские войска, сражавшиеся вблизи Гелувелта, и полк Листа соревновались в том, кто более неэффективен и некомпетентен. Британские войска окопались в защитных сооружениях и в окопах, которые не были соединены в деревне и вокруг неё. Фактически не было связи между различными контингентами. Более того, заклинило два пулемёта, предназначавшихся удерживать баварцев на расстоянии, а патроны, выданные британским войскам в Гелувелт, были в большое количество слишком большими и не подходили к их винтовкам. Далее, у артиллерии было только по девять снарядов на орудие. Когда битва уже была в полном разгаре, резервы 1-й гренадёрской стражи, которые располагались рядом с деревней, отправили в тыл для завтрака, так как гренадёрская стража не знала, что происходит.
После первого дня сражения, по завершении которого Гитлер и солдаты его роты вынуждены были отойти "медленно ползком по-пластунски", полк Листа воевал у Гелувелта и соседней деревни ещё три дня. К концу второго дня битвы, который был дождливым и холодным, батальон Гитлера пробился вверх до середины холма к Гелувелту. Однако его батальон был теперь едва ли размером в роту. Его новый командир, капитан Франц Рубенбауэр, напрасно доказывал вечером 30 октября, что солдаты батальона чрезвычайно выдохлись. Продолжение атаки на следующий день, доказывал он, наверняка приведёт к смерти большинства его людей. Мнение Рубенбауэра было проигнорировано, так как прислушаться к нему означало бы признать то, что Германия проиграла гонку к морю и что прорыва к Парижу не будет. Сражение должно было продолжаться, и оно продолжилось.
31 октября солдаты 3-го батальона 16-го полка в совместном усилии с вюртембергскими и саксонскими войсками смогли в жестокой рукопашной схватке занять Гелувелт. Позже в этот день 3-й батальон был неожиданно атакован, что привело к множеству потерь, когда войска 2-го Ворчестерского полка неожиданно попытались отвоевать парк замка Гелувелт, находившийся как раз снаружи деревни. Британский майор позже вспоминал, что земля у замка "изобиловала телами и обломками оборудования, винтовками, головными уборами и шлемами приведенного в замешательство противника". Дневные потери включали командира RIR 16, полковника Юлиуса Листа, который был убит при входе в парк замка Гелувелт, равно как и полковой адъютант лейтенант Филипп Шнитцляйн, который был ранен. Гитлер и солдаты его батальона были счастливее. Пока их товарищи из 3-го батальона сражались за каждый дом, Гитлер и солдаты 1-го батальона провели атаку на Гелувелт в относительной безопасности бывших британских окопов снаружи парка замка Гелувелт.
Гелувелт был теперь под контролем немцев, но их цель взять Ипр так никогда и не осуществилась. Британцы позже будут говорить о сражении вокруг Гелувелта между 29 и 31 октября как о "трёх великих днях", понимая, что успех немцев у Гелувелта мог бы изменить исход войны, но что британцы устояли перед баварско-саксонско-вюртембержской атакой. Фронт теперь протянулся на всю длину от швейцарской границы до Ла-Манша. К 11 ноября фронт у Гелувелта продвинулся не более, чем на 3 километра в направлении Ипра. Здесь он будет более или менее оставаться до по меньшей мере второй половины 1917 года. Позиционная война началась.
После нескольких первых дней сражения Оскар Даумиллер, протестантский капеллан 6-й запасной дивизии, был потрясён увиденными им ужасами. Ему также было страшно наблюдать, насколько глубоко сражение изменило солдат полка Гитлера и родственных полков: "Ужасно видеть мучения, неописуемые раны; ужасно видеть, как раздор, который никак не прекращался, разрушил сердца [войск]". И всё же Даумиллер отчаянно старался найти смысл во всех ужасах войны, замечая: "Тем не менее радостно видеть, насколько все они стремятся к Богу… Набожность, с которой они все слушают молитвы, прекрасна… Снова и снова слышны слова: Мы с радостью вытерпим всё, если только это будет означать, что наше Отечество в безопасности".
В течение битвы войска 6-й дивизии испытали резкое изменение представлений о своих противниках. Как отметил отец Норберт в своём дневнике, "англичане поразительно смелые и опытные солдаты". Результат был такой, что ни одна сторона не получила преимущества от битвы: "В один момент наши войска шли вперёд, в следующий они вынуждены отходить назад". Это не остановило Гитлера от представления сражения как триумфа. "Мы разбили англичан", - заявлял он в письме 3 декабря. Подобным образом командир полка полковник Юлиус Лист объявил 29-го октября, в вечер неудачи у Гелувелта: "Враг выброшен со всех своих позиций, пленных несколько сотен". Полк Листа стремился представить свой провал как триумф, чтобы потери первых четырёх дней сражения не были напрасны. А потери были ошеломляющими.
Вайсгербер писал своей жене: "Половина полка мертва или получила ранения". В соответствии с Гитлером потери были даже больше. "К концу четвёртого дня сражения, – писал он, – наш полк уменьшился с 3600 человек до 611. Тем не менее, мы разбили англичан". Это составляло степень потерь 83 процента. Гитлер не слишком ошибся со своими цифрами: в действительности полк потерял примерно 75 процентов, уменьшившись с примерно 3000 человек до 725, а офицеров с 25 до 4. По оценке Адольфа Майера полк уменьшился до размера батальона. Вайсгербер, которому было теперь 36 лет, всё ещё верил, что в конце концов Германия выиграет войну. Он писал своей жене, что он хорошо справляется с войной: "Я выдерживаю всё столь же хорошо, как и самый молодой человек, возможно даже лучше. Надеюсь, это так и будет продолжаться. Сейчас два дня отдыха. Затем обратно под открытое небо с артиллерийскими обстрелами". Однако своим друзьям он писал менее смягчённые письма. Он рассказывал одному другу, что вынужден был вытерпеть "четыре ужасных дня", заключая: "Что я пережил, это будет достаточно". Другому другу он выражал обеспокоенность о том, как много людей ещё должны будут умереть в войне и что лежит впереди.
