– С такой нагрузкой может справиться только человек, имеющий отличное здоровье. Не так ли?
– На здоровье не жалуюсь. Истинно русские люди редко бывают хилыми.
На другой день увидела в газете: «У Зыкиной мощный голос, потому что она обладает крепким здоровьем. Таких в Советском Союзе хватает, но не настолько, чтобы петь в Британии». Прочла заметку и улыбнулась: «Экая снисходительность!»
Наши гастроли пришлись на время острого экономического кризиса в Англии в 1973 году. Небывалого за всю историю страны уровня достигла безработица, подскочили цены на продукты питания, квартплату, промышлейное же производство шло на убыль. Правительство прибегло к чрезвычайным мерам – трехдневной рабочей неделе, нормированию топлива, резкому сокращению потребления электроэнергии. «Во всем виноваты шахтеры, отказавшиеся от сверхурочной работы» – такое объяснение происходящему давали официальные круги. 270 тысяч горняков бастовали, требуя повышения зарплаты, улучшения условий жизни и труда. К ним присоединились транспортники. Сложилась довольно драматичная ситуация. На железных дорогах царил хаос. Машинисты отказывались вести составы. Графики движения поездов срывались. Такси из-за нехватки горючего простаивали в гаражах на приколе. В Ливерпуле и Манчестере не работали текстильные предприятия. Большинство магазинов торговали при свечах или газовых фонарях. Их витрины – даже фешенебельных торговых центров лондонского Вест-Энда – окутал мрак.
– Вам нечего беспокоиться, – говорил шофер автобуса, на котором мы отправились на первый концерт, – сейчас стало значительно лучше с освещением. А было время, когда вечером владельцы автомобилей отыскивали свои «шевроле» и «форды» на ощупь.
Газеты смаковали подробности краха авиакомпании «Корт лайн». «150 тысяч англичан, заплатив за свой отдых, остались ни ~с чем», – сказано было в одной из них. Тут же сообщалось о «преступлении» некой миссис Энн Килгэрифф, официантки лондонского отеля, пытавшейся унести домой для трехлетнего сынишки несколько пакетиков сахара, исчезнувшего с прилавков магазинов. Сахарный кризис длился многие недели, пока не пошли в ход правительственные резервы, но и этот шаг решил проблему лишь частично. Цена на сахар мгновенно поднялась. Одновременно увеличились цены на кофе, молоко, чай, как на «сопутствующие» продукты. Вместо сахара англичане стали употреблять вынужденно вошедший в моду «слимси» – сладковатый порошок для страдающих ожирением.
Не уставали писать газеты и о новой волне преступности, охватившей страну. Сообщение о какой-нибудь сенсационной «операции», которая принесла большую, порой колоссальную сумму ее организаторам, подхватывало и телевидение. «Полицейские Скотланд-Ярда, – услышала я в вечерней программе, – вынуждены были признать очевидную истину: старая пословица «Преступление не вознаграждается» в Великобритании совершенно устарела… Английские преступники коренным образом изменили технику и способы преступлений. Их стиль – совершенно оригинальный, не имеющий ничего общего ни со стилем Арсена Люпена, ни с грубой манерой Аль-Капоне. И результаты поразительны. Всякий раз поражает смелость замысла, безопасность и эффективность исполнения. Почти всегда «операции» совершаются менее чем за полчаса, и преступники исчезают до того, как бьют тревогу».
Через два дня по той же программе давал интервью представитель Скотланд-Ярда. Он сожалел, что публика, по-видимому, «испытывает некоторое восхищение преступниками, если не сочувствие к ним», и обвинил печать и телевидение в том, что они создают рекламу преступникам.
На другой же день газеты сообщили, как перед дверью почтенной лондонской «Тайме» пять человек, одетых как джентльмены Сити – в котелках, полосатых брюках, с зонтиками, – вышли из нового «ягуара» и поднялись па второй этаж именно в тот момент, когда привозят зарплату сотрудникам. За несколько секунд они расправились со служащими, забрали сумку с деньгами и спокойно уехали.
«За последние десять лет, – прочла я в одной из статей, – число преступлений и серьезных правонарушений в Великобритании растет гораздо быстрее, чем народонаселение. Если сделать сравнение с началом века, можно заметить, что в 1900 году на 100 000 жителей приходилось в год 250 преступлений. В 1965 году цифра преступлений подскочила до 2400, сейчас она около 3000. При этом речь идет об известных фактах. Между тем некоторые специалисты, например профессор криминологии Кэмбриджского университета Радзинович, сравнивают преступность с айсбергом, только верхняя часть которого выступает над поверхностью воды. Он считает, что лишь 15% преступлений становятся известными полиции. Когда же власти всерьез начнут бороться с этой волной преступности и правонарушений? Кто же вскроет причины этого бедствия?»
«Ответ на эти вопросы пытались дать социологи, психологи, специальные правительственные комиссии, крупные специалисты но криминалистике, адвокаты… Но воз, как говорится, и ныне там – преступность стала своеобразным обязательным атрибутом жизни на островах, и борьба с ней пока не дала ощутимых результатов». Так считал профессор Эйсенн, читавший лекции в Лондонском психиатрическом институте.
Широкую огласку в печати получили также трагические случаи, связанные с нищенским существованием пенсионеров. В Ливерпуле была найдена 68-летняя женщина, которая умерла три месяца назад. Только через два месяца и девять дней после кончины обнаружили пожилую женщину, умершую в Портсмуте. Пенсионерка из Нортгемптона едва не пополнила этот список. Соседи нашли ее на грани голодной смерти. Эти случаи усиленно старались выдать как исключительные. И все разговоры велись не о бедности пенсионеров, а об их изолированности. «Создается впечатление, – писала «Обсервер», – что мы спокойно смотрим на то, что пожилые люди умирают в нищете, но нам не нравится, что трупы подолгу лежат на месте. Проще всего призывать, чтобы мы были по отношению к пожилым людям более внимательными соседями. Однако самым лучшим знаком внимания было бы дать им нормальное пенсионное пособие, чтобы они могли по-человечески питаться, одеваться, иметь жилье. Ведь тридцать процентов пожилых людей живут в холодных, лишенных необходимых удобств домах. По меньшей мере, 300 тысяч пенсионеров нуждаются в немедленном переселении… Как бы реагировали вы, если бы вам отказывали в средствах к существованию, но приходили справляться, живы ли вы еще?»
…Лондон на вид показался не таким мрачным и серым, как я ожидала. Наоборот, он ошеломлял шумом и пестротой. Современность и старина уживались в нем прекрасно. У Букингемского дворца, как сто и двести лет назад, шла смена гвардейских караулов. Офицеры па староанглийском языке зычными хрипловатыми голосами подавали команды. Сверкали на солнце латы конногвардейцев, трепетали па ветру плюмажи на их касках. На головах пеших гвардейцев в красных мундирах чернели медвежьи шапки, правда, не из настоящего меха, а синтетические. Из нейлона же были и парики адвокатов, выступавших в средневековом готическом здании лондонского суда.
Одеты лондонцы были по-разному, сразу не определишь, что модно, а что нет. Темные костюмы, белые рубашки клерков в котелках и рядом обтрепанные джинсы с пятнами и грязными заплатами экстравагантных юных джентльменов. Девушки в раскрашенных брюках и ботинках на квадратных каблуках, в безрукавках до земли, женщины в «макси» до пят и «мини» – таких коротких, что уже дальше некуда. Куртки «под индейцев», майки с эмблемами футбольных клубов, шинели на худеньких девичьих фигурках… Словом, толпа довольно разноцветная и разноликая. На концерты или в театр лондонцы идут не во фраках, смокингах и вечерних платьях, а в том, что из одежды попадается под руку.
На перекрестке фешенебельных улиц Пикадилли и Риджеит-стрит, у фонтана со скульптурой крылатого Гермеса в центре площади толкутся наркоманы. Когда их собирается чересчур много, появляется полиция – скапливаться на улицах не принято и считается дурным тоном.
Молодежных проблем предостаточно. Большинству молодых людей некуда деться и нечем заняться – вот и возникают банды, наводящие страх на обывателей. Потоки фильмов, прославляющих насилие, стимулируют потасовки, убийства, ограбления, насилования. Предостаточно и всякого рода порнографии, превратившейся в настоящий бизнес.
