Что особенно характерно было для ФРГ в те годы? Рост дороговизны, безработицы и преступности. Крупная западногерманская газета «Генераль-анцайгер» печально констатировала, что «среди населения все сильнее крепнет убежденность в том, что наше государство уже не в состоянии гарантировать ему безопасность». Опубликованные данные о преступности являлись наглядной иллюстрацией к этому пессимистическому утверждению. Каждые 15 секунд – преступление. Впервые за всю историю ФРГ число уголовных дел превысило два миллиона. При этом, как подчеркивалось в докладе руководителя криминалистического центра Дикопфа, речь шла только о преступлениях, известных полиции. Фактически же убийств, ограблений, изнасилований совершалось намного больше. Особенно преуспевали воры. В стране ежедневно происходило 30 тысяч мелких магазинных краж. Крупных хищений было меньше, но, как говорится, их «качество» вполне компенсировало «издержки в количестве». Например, в результате одного налета на мюнхенскую меховую фирму грабители утащили шкурки норки и выдры на сумму 600 тысяч марок. Во время этого «великого пушного ограбления» гангстеры буквально под носом у полиции разобрали двухметровой толщины каменную стену и бесследно исчезли. «Сейчас в ФРГ разыскивается 80 тысяч преступников, – рассказывал знакомый журналист из Бонна. – Можно не сомневаться, что большинство из них избегнет наказания, поскольку, согласно официальным данным, в целом но стране западногерманским детективам не удается разыскать половину преступников».
Естественно, приходивших в ужас бюргеров спешили успокоить и официальные лица, и близкая к правительству печать.
«Ди вельт» обещала избавление от преступников в «случае обновления закона о криминалистическом центре». «Нойе ренн-цайтунг» призывала всех, кто «борется с преступностью, работать рука об руку и преодолеть все, что их разъединяет». «Генераль-анцайгер» требовала «переучить и доукомплектовать» полицию, которая «не в состоянии выполнить стоящую перед ней задачу». Журнал «Штерн» рекомендовал «изменить раскладку товаров в магазинах». Некий профессор Хентинг советовал заняться психикой женщин, которые, дескать, в определенном возрасте заболевают острой формой клептомании. Но официальная пропаганда старательно замалчивала тот факт, что подобные мероприятия уже осуществлялись в недавнем прошлом, но результатов не дали, ибо широкий рост преступности в капиталистическом обществе – закономерный процесс
О разного рода чудовищных преступлениях рассказала переводчица, с которой мне в ту поездку очень повезло. Шарлотта Штатлер, блондинка лет пятидесяти, отличалась редкой осведомленностью и информированностью, сопровождая с юных лет различные делегации, в том числе и из Советского Союза…
– Все, о чем пишут сегодня газеты, – рассказывала Штатлер в один из холодных дождливых вечеров, удобно устроившись в кресле номера отеля и пытаясь согреться чашечкой бразильского кофе, – не идет ни в какое сравнение с преступлениями нацистов всех мастей и рангов. Многие из них получили по заслугам, но сколько избежало смерти, не попав под карающий меч правосудия. Однажды я сопровождала делегацию журналистов из Москвы, которые должны были посетить концентрационные лагеря для бывших эсэсовцев и гестаповцев. В знойный июньский полдень мы подъехали к лагерю в Дармшта-дтс, обнесенному высоким забором из колючей проволоки, которая имела чисто символическое значение. На огромной территории здесь благополучно проживали двенадцать тысяч наиболее опасных военных преступников. Для них были оборудованы четыре театра, спортивная площадка с футбольным полем, университет, в котором преподавали профессора. Через несколько месяцев после нашего посещения дармштадтского лагеря оттуда бежал небезызвестный организатор побега Муссолини гауптштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени. Как было установлено позже, его побег устроил бывший гитлеровский дипломат Раушенбах вместе с сотрудниками американской разведки. После войны Раушенбах принял испанское подданство и по заданию Франко открыл свою главную квартиру в Швейцарии, куда и был доставлен Скорцени, а оттуда его переправили в Америку. Потом он вернулся в Европу и сейчас живет или в Испании, или в Италии, сказать точно не берусь. Американцы оправдали и выпустили на свободу многих головорезов времен второй мировой войны. Генерал-полковнику Гудериану, «специалисту по русскому вопросу», досрочно освобожденному вместе с девятью другими генералами, писавшими мемуары, поручили создание новой армии. Гудериан составил список на 10 тысяч офицеров, освобожденных или еще находящихся в лагерях. Они и должны были образовать костяк будущей армии.
– А правда ли, что в Нюрнберге американские военные трибуналы работали под охраной фашистов?
– Да, охрану здания «Дворца юстиции» несли беглые военные преступники различных национальностей, завербованные американскими военными властями в специальные отряды, создаваемые из так называемых «перемещенных лиц». А в самой практике жрецов правосудия были просто уникальные случаи. Вместо того, чтобы повесить палачей-фельдмаршалов во главе с Листом, Гойтнером и Вейксом, которые разбойничали на Балканах, американский суд узаконил их преступления. Все советские люди, приезжавшие сюда, до предела были возмущены этими действиями, их привела в негодование также реставрация тайной резиденции Гитлера неподалеку от курортного баварского городка Берхтесгадена.
– Вы были там?
– Была. Туда ехали люди со всего света. Два года три тысячи невольников строили полублиндаж на вершине неприступной скалистой горы высотой в тысячу семьсот метров. Закончили его перед началом войны. Из этого штаба в глуши Альпийских гор Гитлер намеревался руководить войной и управлять покоренными странами. У подножия скалы были расположены виллы Геринга, Бормана, Риббентропа, Гесса. В 1945 году они превратились в руины. В полной неприкосновенности сохранилось лишь убежище Гитлера. Я помню искусственный грот в центре утеса, облицованный серым гранитом и ярко освещенный изнутри. Отсюда на вершину скалы можно подняться только с помощью лифта. Двухэтажный лифт – нижний этаж для охраны и верхний этаж для Гитлера – был в отличном состоянии. Подъем проходил довольно долго: глубина шахты достигала 125 метров. У пульта управления стоял «настоящий» лифтер – эсэсовец из личной охраны Гитлера Ганс Фойтнер. Американцы его оберегали, как некую дорогую реликвию. Угощали галетами, давали сигареты…
Десять лет спустя я снова побывала в ФРГ. Пресса то и дело пичкала читателей очередными сенсациями. В Гамбурге участились случаи самоубийств среди молодежи. Отчаяние, безнадежность, страх перед будущим пугали юношей и девушек, подходящих к порогу совершеннолетия. Жизнь со всеми ее заботами, беспощадностью и полным отсутствием перспективы оказалась для них невыносимой.
В Бонне разразился скандал в связи с подслушиванием телефонных разговоров разведывательными органами. Телефонная слежка, как отмечали газеты, велась главным образом за прогрессивными деятелями, участниками антивоенного движения. Были публикации и иного рода: дальновидные представители деловых кругов Западной Германии открыто высказывались за создание и укрепление экономических и культурных связей между ФРГ и Советским Союзом, находя в них огромные резервы для развития межгосударственных отношений. Такие высказывания укрепляли веру в возможность сотрудничества в духе добрососедства и взаимопонимания.
Этот загадочный Альбион
Перебираю вырезки английских газет и журналов, пожелтевшие от времени афиши и программки. Их порядочно, особенно если учесть, что англичане не слишком любят писать (или говорить) о достижениях иностранцев и проявлять к ним повышенный интерес. Пресса как будто следила за каждым моим шагом по земле древнего Альбиона. Сегодня Манчестер, завтра Бристоль, послезавтра Кардифф – 75 концертов за считанные недели. Что ни день, то новый город, новые гостиницы, сцены, концертные залы, зрители… Не было даже минутки, чтобы как следует осмыслить разнообразные впечатления от увиденного и пережитого. Из аэропорта – в отель, из отеля – в автобус, на концерт и вновь в автобус… Тяжелая, изнурительная поездка. Помню, как один журналист в конце турне сказал после беседы:
