384
6) Мысль Детская (3) Ты знаешь, что ты жив потому, что в
тебе живет дух Божий, а если другие люди живут, то ведь и в них
живет дух Божий, а потому дух Божий один во всех.
7) (4) Отчего ты радуешься, когда другой человек радуется, и
печалишься, когда другой печалится? А оттого, что радуется и
печалится в другом человеке тот самый дух, какой живет в тебе.
2 фее. 1909. Я. П.
1) Жизнь, какую я сознаю, никак не есть жизнь моего «я». Я
иллюзия, нужная для этой жизни, но иллюзия — как бы леса, под-
мостки, орудие для работы, но не в нем сама работа. Напротив, перенесение интереса на него — на «я» — губит, останавливает
работу. А работа не только нужная, хорошая, но радостная. В чем
она? До конца не дано знать нам, но отчасти, насколько нужно, видно. Та работа настоящая, в которой делаешь то, что нужно, но
не для тебя. (Было очень хорошо утром в мыслях, а теперь не то.) 2) Разум, которому мы приписываем такое решающее, выс-
шее значение, для истинной жизни не имеет не только такого
важного значения, но не имеет никакого. Он нужен только для
жизни «я». Он только здесь, среди людей имеет такую важ-
ность, обязательность, но если представить себе жизнь после
смерти, то не только можно ее представить себе без руководи-
тельства разума, но должно представить ее таковою. Там бу-
дет другое руководительство занимать то место, которое здесь
занимает разум.
3) (Я вспомнил теперь; это было о времени.) Рассуждая о том, что будет после смерти, мы рассуждаем о том, о чем не можем
рассуждать: рассуждаем временно, т. е. с участием времени, о
том состоянии, которое будет вне времени. Время ведь есть толь-
ко, также и пространство, форма нашей жизни. А мы из нее уй-
дем. Как же тогда время.
4) Даже в этой жизни есть нечто в нашей деятельности невре-
менное и непространственное, и оно-то и самое нужное, важное
и благотворное. А мы так привыкли к времени и пространству, что при представлении о загробной жизни переносим их туда.
Времени нет. Есть моя жизнь. А она только написана на вре-
мени. Есть сочинение, а нет строк, букв. Оно написано только
посредством строк и букв. И то, что хорошее сочинение написа-
но строками и буквами, никак не доказывает того, что дальней-
шие строки и буквы книги будут продолжать сочинение или со-
ставят подобное же сочинение.
385
2 5 Зак 3160
5) Время и пространство и вещество — обман, и мое я —
обман (не обман, а фикция, мечта), а жизнь есть и не обман мое
участие в ней, в не скажу вечной, но вневременной, внепростран-
ственной жизни. И то, что я не «буду» жить в теле после смерти и
что не будет мое «я», не только не уменьшает мою веру в загроб-
ную жизнь, но непоколебимо утверждает ее. То, что я называю и
сознаю своим «я», есть вневременное, одно истинно существую-
щее, — есть — не могу сказать: часть, потому что в части есть
понятие пространства и вещества, но есть сама жизнь. — Надо
бы яснее, да не осилю.
4 фее. 1909. Я. П.
Читал Арцыбашева. Талантлив, но та же неблаговоспитан-
ная литературная небрежность, в особенности в описаниях при-
роды. Маленькие и большие таланты, от Пушкина и Гоголя, работают: «Ах, не ладно, как бы лучше». Нонешние: «Э! не сто-
ит, и так сойдет».
У Арцыбашева не только талант, но и мысли; к несчастью, зная
все неточное, легкомысленное, что думано о вопросах в жизни, они все, и он тоже, поразительные невежды во всем том, что сде-
лано великими мыслителями прошедшего. Они часто с сознанием
своей великой смелости и мудрости позволяют себе по-своему
очень слабо усумниться в том, что исповедуется всеми в их кругу, и не знают того, что не только их сомнения, но все то, что вытекает
из их сомнений, давно передумано и уяснено, так что в этих вопро-
сах уже нет подлежащей открытию Америки. Но все-таки у Арцы-
башева работает — и самобытно — мысль, чего нет ни у Горького, ни у Андреева. Простой талант без содержания у Куприна; у Ар-
цыбашева и талант и содержание. Но все-таки они несравненно
выше Андреева и Горького, особенно Арцыбашев. Рассказ Кровь —
прекрасно. Хорош и Гололобов. Куприян страдает небрежностью
описаний того, чего не знает автор. Ну, довольно об этом.
1) По ощущению того, как это неприятно терпеть, понял —
смешно сказать: в 80 лет — то, что не надо говорить с другими о
том, что тебя занимает, а ловить то, что их занимает, и об этом
говорить, если есть что.
2) Все яснее и яснее становится для меня то, что наша жизнь
есть не что иное, как только сознание нашей отделенное™, то, что
мы называем своим «я» и что есть не что иное, как только сознание
жизни всего. Для того, чтобы быть отделенным, надо, чтобы было
то, от чего мы сознаем себя отделенными. А это-то то, от чего мы
386
сознаем себя отделенными, мы не можем понимать иначе, как бес-
конечным в смысле матерьяльном, и не можем понимать иначе, как нераздельным с собою в смысле духовном.
Вот это-то нераздельное со мной и есть то, что мы называем Бо-
гом. Если позволить себе приписывать по установившейся привыч-
ке намерения этому Богу, то Он дает нам этой нашей отделенностью
и сознанием нашей духовной неразделенности со всем, дает нам
жизнь и ее благо. Смерть есть прекращение сознания отделенности.
Чем оно заменяется? Уничтожается ли только это сознание? Одно
несомненно, что оно, то сознание себя, не может уничтожиться, по-
тому что одно есть. Кроме него, ничего не существует. (Неясно.)
Вечер. Все думаю о том, что писал нынче утром. Да, если мы
сознаем себя отделенными, то это от того, что мы были (слово:
«были» неверно, потому что выражает время тогда, когда дело
идет о вневременном) нераздельными, или скорее: то, что мы со-
знаем себя отделенными, это только иллюзорное, или «времен-
ное» сознание, а в действительности мы не перестаем быть одно
со всем (на религиозном языке это значит, что в нас живет Бог).
Эта-то одновременная отделенность и нераздельность дает нам
власть, свободу, всемогущество, дает нам жизнь и ее благо. Так
что смерть есть только уничтожение иллюзорного, временного
сознания отделенности. Заменится ли оно другим сознанием или
нет, мы не знаем и не можем знать и не должны знать, потому что
знание это уничтожило бы свободу нашей жизни. (Все неясно.) Да еще то хотел записать, что деятельность во имя сознания
нераздельности есть высшая, всегда свободная и дающая благо
деятельность. Деятельность же во имя сознания отделенности ис-
полнена всегда страданий, страхов, неудовлетворенных желаний.
3) Еще хотел записать то, что я волей-неволей принужден ве-
рить, что мне сделали какую-то несвойственную мне славу важно-
го, «великого» писателя, человека. И это мое положение обязыва-
ет. Чувствую, что мне дан рупор, который мог бы быть в руках
других, более достойных пользоваться им, но он volens nolens1 у
меня, и я буду виноват, если не буду пользоваться им хорошо. А я
последнее время, кажется, больше для пустой болтовни, повторе-
ния старого пользуюсь им. Будем стараться.
Еще 4). Слышу и получаю письма, вероятно и в печати, упре-
кающие меня за то, что я не отдал землю крестьянам. Не могу не
признать, что было бы лучше, не боясь упреков семьи, отдать зем-
1 хочешь — не хочешь (лат.).
387
лю крестьянам (каким?), но можно было как-нибудь устроить, но
