Было высказано утверждение, будто среди «тысяч документов в архивах белой армии нет ни одного, который осуждал бы погромы»^{428}. Утверждение это безусловно неправильно. Деникин говорит, и факты свидетельствуют в пользу его правдивости, что и он, и его генералы издавали приказы, осуждающие погромы и предписывающие строго наказывать их участников^{429}. 31 июля 1919 генерал Май-Маевский потребовал одинакового обхождения для всех граждан; лица, нарушившие этот принцип, подлежали наказанию. Он же уволил терского генерала, замешанного в погромах^{430}. 25 сентября, когда убийства и грабежи были в самом разгаре, Деникин приказал генералу Драгомирову подвергнуть всех его людей, повинных в них, суровому воинскому наказанию^{431}. Однако антиеврейская истерия делала невозможным проводить эти распоряжения в жизнь[60]. Например, генерал Драгомиров, выполняя полученные от Деникина инструкции, приказал судить полевым судом всех офицеров, замешанных в погромах, и под его давлением троих приговорили к смертной казни. Однако он был вынужден отменить приговор, когда другие офицеры пригрозили отомстить за казни таким погромом в Киеве, в котором погибнут сотни человек^{432}.

Антисемитизм Южной армии хорошо документирован и широко оглашен. Реакции на него советской стороны освещены гораздо хуже. Имеются сведения, что Совнарком издал 27 июля 1918 призыв бороться с антисемитизмом, угрожавший за погромы наказанием^{433}. Однако на следующий год, когда волна их стала нарастать, правительство хранило подозрительное молчание. 2 апреля 1919 г. Ленин выступил в печати с осуждением антисемитизма: он говорил, что не всякий еврей является классовым врагом — подразумевая, таким образом, что некоторые евреи ими все же были, но не объясняя, как отличить одних от других^{434}. В июне советское правительство выделило средства для помощи некоторым жертвам погромов^{435}. И все же Ленин осуждал погромы на Украине не больше Деникина и, видимо, по тем же причинам. Советская пресса их игнорировала^{436}. Как выяснялось, «обыгрывать» жестокости не было в пропагандистских интересах коммунистов^{437}. По сходным причинам не было это и в пропагандистских интересах белых[61].

Единственной видной общественной фигурой, однозначно и открыто осудившей постыдное явление, стал глава православной церкви патриарх Тихон. В опубликованном 21 июля 1919 г. послании он писал, что насилие против евреев — это «бесчестье для тебя, бесчестье для Святой Церкви»^{438}.

Число погибших вследствие погромов 1918–1921 гг. трудно оценить с достаточной степенью точности, но оно заведомо велико. По существующим данным, земле был предан 31071 человек^{439}. В это число не вошли те, чьи останки сгорели или остались без погребения. Поэтому исходное число обычно удваивается или даже утраивается, колеблясь от 50 000 до 200 000 человек[62]. Потери близких сопровождались массовым разорением уцелевших: украинские евреи остались нищими, многие лишились жилья и предметов первой необходимости.

Во всех отношениях, кроме разве что отсутствия центральной организации для руководства избиениями, погромы 1919 г. стали репетицией Холокоста и прелюдией к нему. Стихийные грабежи и убийства оставили по себе наследие, которое двадцать лет спустя привело к систематическому массовому истреблению евреев нацистами: еврейство было связано смертельными узами с коммунизмом.

С точки зрения той роли, которую играло это обвинение в подготовке пути к массовому истреблению европейского еврейства, вопрос о связи еврейства и большевизма приобретает более чем академическую значимость. Именно обвинение в том, что «международное еврейство» изобрело коммунизм как орудие уничтожения христианской (или «арийской») цивилизации, подвело идеологические и психологические основания под «окончательное решение» нацистов. В 1920-х идея эта широко распространилась на Западе, а «Протоколы» стали международным бестселлером. Причудливая дезинформация, распространяемая российскими экстремистами, заставляла думать, что все вожди Советского государства были евреями^{440}. Многие иностранцы, так или иначе связанные с российскими делами, разделяли это убеждение. Так, генерал-майор Г.К.Хольман, глава британской миссии при Деникине, сообщил еврейской делегации, что из тридцати шести московских «комиссаров» только Ленин был русским, остальные — евреями. Американский генерал, оказавшийся по делам службы в России, был убежден, что известные чекисты М.И.Лацис и Я.Х.Петерс, бывшие на самом деле латышами, тоже евреи^{441}. Сэр Аир Кроу, крупный чиновник министерства иностранных дел Британии, отвечая на меморандум Хаима Вайцмана, посвященный протесту относительно погромов, заметил: «То, что может представляться г-ну Вайцману насилием против евреев, в глазах украинцев может выглядеть как возмездие за ужасы, творимые большевиками, которых организуют и направляют евреи»[63]. С точки зрения некоторых деятелей российского Белого движения любое лицо, не поддерживавшее безоговорочно их дело, будь то русский или западноевропеец, президент Вильсон или Ллойд Джордж, непременно должно было оказаться евреем.

Каковы же факты? Нельзя отрицать, что и в партии большевиков, и в раннем советском аппарате евреи составляли непропорционально большую по сравнению с их общей численностью в России часть. Количество евреев, занятых в коммунистическом движении в России и за рубежом, было удивительно велико: в Венгрии, например, они составили 95 % в окружении диктатора Белы Куна^{442}. Непропорционально много насчитывалось их и среди коммунистов Германии и Австрии во время происходивших там в 1918–1923 гг. революционных выступлений, а также в аппарате Коммунистического Интернационала. Но евреи и вообще очень активный народ, проявивший свои таланты в самых различных областях. Если была подозрительна их роль в коммунистических кругах, то не менее подозрительна была она и в капиталистических (согласно мнению Вернера Зомбарта, они вообще изобрели капитализм), не говоря уже об исполнительских искусствах, литературе, научной деятельности. Составляя менее 0,3 % населения всего мира, в течение первых семидесяти лет существования института Нобелевских премий (1901–1970) евреи получили 24 % премий по медицине и физиологии и 20 % премий по физике. Согласно Муссолини, четверо из семи основателей фашистской партии были евреями[64]; по словам Гитлера, они были и среди первых спонсоров нацистского движения^{443}.

Засилье евреев в коммунистическом руководстве вовсе не означало, что российское еврейство было прокоммунистическим. Евреи в большевистских рядах — троцкие, зиновьевы, каменевы, свердловы и радеки — не говорили от лица евреев, поскольку порвали со своей средой задолго до революции. Они никого не представляли, кроме себя самих. Не следует забывать также, что в течение революции и гражданской войны партия большевиков оставалась партией меньшинства, самоизбранным органом, члены которого не выражали политических чаяний масс: Ленин признавал, что коммунисты были каплей воды в море народа^{444}. Другими словами, хотя многие коммунисты были евреями, немногие евреи были коммунистами. Когда российское еврейство получало возможность выразить свои политические предпочтения, как это случилось в 1917 г., оно отдавало их не большевикам, а либо сионистам, либо партиям демократическо-социалистического направления[65]. Результаты выборов в Учредительное собрание показали, что большевики получили поддержку не в тех районах, где имелась высокая концентрация еврейского населения (в черте оседлости), но в вооруженных силах и в великорусских городах, то есть там, где евреев почти не было[66]. Перепись своих членов, проведенная компартией в 1922 г., показала, что только 959 евреев присоединились к партии до 1917-го[67]. Так что когда главный раввин Москвы Яков Мазех, услышав, как Троцкий отрицает свое еврейство и отказывается помогать своему народу, сказал на это, что Троцкие делают революцию, а бронштейны платят по счетам, это было не совсем шуткой^{445}.