– Я преуспел на первом этапе, и поэтому тут же приступил к осуществлению своего основного плана, включил огромные излучатели внизу и направил гигантский поток газообразных соединений вверх, чтобы они смешивались с атмосферой. Я знал, что сравнительно небольшой доли этих газообразных соединений в атмосфере было бы достаточно, чтобы обеспечить недостающими шестью элементами всю растительную жизнь на Земле, и знал также, что до тех пор, пока я буду поддерживать поток этих соединений, устремляющихся в атмосферу, пока буду пополнять запасы этих соединений, растительная жизнь Земли продолжит меняться, быстро утратит бы свои корни и обретёт способность к передвижению. Конечно, мне было необходимо, чтобы этот мощный поток газов постоянно устремлялся вверх, поскольку, если бы запасы этих соединений в атмосфере не восполнялись, если бы не хватало необходимых элементов, растительная жизнь Земли, потерявшая свои корни, не смогла бы получать эти элементы вообще, потеряв корни и больше не имея возможность черпать их из воздуха вся растительная жизнь без корней погибла бы почти сразу.
– Следовательно, было необходимо поддерживать непрерывное добавление газов из шахты в атмосферу, поскольку, если бы оно прекратилось, все вновь образовавшиеся формы растений, утративших корни, быстро бы погибли. Однако я мог держать механизмы включенными, мог без проблем поддерживать их работоспособность, и вот, когда газообразные соединения из шахты устремились в атмосферу, я начал наблюдать за жизнью растений, ожидая изменений, которые, как я знал, вскоре произойдут. И, как я и предполагал, эти изменения начались сначала вокруг самой горы и вокруг Хартвилла, поскольку именно этот регион был ближе всего к источнику газов и, естественно, быстрее всего подвергался их воздействию.
– Я наблюдал, Хольм, и видел, как меняется растительная жизнь вокруг меня, видел, как мелкие растения на склонах гор быстро теряют корни, быстро обрастают усиками вместо листьев – усиками, которые, как я видел, заменили листья, потому что они позволяли более эффективно получать и усваивать из воздуха все девять элементов вместо трех. И, медленно волоча себя по земле, с помощью этих усиков, растения обрели способность двигаться. Подстраиваясь под новые способности и условия, они превращались в ставших теперь привычными осьминогоподобных растениеподобных существ со множеством ветвящихся усиков, позволявших им передвигаться по земле. И с помощью этих же усиков растениеподобные существа вскоре смогли ловить и пожирать насекомых и мелких птиц, и тогда я понял, что моя теория оказалась верна до последней запятой, и что, обретя способностью двигаться, растительные расы теперь смогут противостоять животными расами и даже победить их.
– Я наблюдал за происходящими на горе переменами, находясь в безопасности, поскольку на вершине горы и на верхних частях склонов не было мелких растений, способных преобразоваться в растениеподобные существа, угрожавшие мне. И я знал, что то же самое, хотя и медленнее, происходит по всему миру. Радиоприемник, привезённый мной сюда, сообщал мне об этих переменах, озадачивших весь мир – переменах, об истинном значении которых не подозревал никто, даже вы, Хольм. И все же здесь, на горе, изменения продолжались, и даже чахлые деревца на вершине оказались ими затронуты, они менялись, как менялись все деревья и остальные растения, выпускали массу усиков и быстро теряли свои корни, стремились обрести способность двигаться. Я наблюдал за их изменениями здесь, на вершине, зная, что могу уничтожить их, если захочу, в любой момент, прежде чем они станут опасны для меня, и я видел, как они меняются – видел, как растения, тысячами произраставшие в лесах вокруг горы, тоже продолжают меняться, стремительно становясь всё более активными и сильными. И вот, прошлой ночью они достигли такого уровня активности, что смогли хлынуть в деревню в поисках животной пищи, почуянной ими там, чтобы нанести первый серьезный удар растительных рас по миру!
– И вот вчера вечером, Хольм, вы пришли сюда; пришли по подсказке этих деревенских дурачков, рассказавших вам о проводившихся здесь горных работах; прошли через лес и сумел ускользнуть от кишащих там растениеподобных существ, чтобы добраться сюда, найти меня здесь и попасть в мои руки. И всего несколько минут назад, Хольм, вы, как и я, слышали по радио, что прямо сейчас народы Земли гибнут под натиском растительных рас; что растениеподобные существа бесчисленными ордами устремляются из этого региона и уничтожают жизнь в деревнях, как они это сделали в Хартвилле; что все способы защиты от них: пушки, снаряды и газы – не могут остановить их распространение; что по всей Земле в этот момент растения превращаются в растениеподобных существ, а деревья начинают превращаться в огромных древесных монстров, похожих на тех, что прошли изменения здесь; и что народы Земли в панике ищут спасения от того ужаса, от которого не может быть спасения. Ибо с каждым часом растительная жизнь планеты меняется так же, как она изменилась здесь, и когда она полностью изменится на всей планете, она сметет с лица Земли всех остальных живых существ и оставит великие растительные расы господствовать на ней на все времена!
Голос Мандалла умолк, и мне, скорчившемуся под окном в угасающем свете заката, показалось, что все окружающее меня – огромная шахта и ревущий поток газов, здание, у которого я сидел, огромные деревья, чьи многочисленные щупальца всё ещё беспокойно метались туда-сюда – все это стремительно вращается вокруг меня, пока я слушаю о той гибели, что один человек обрушил на весь мир. Затем, когда головокружение прошло, я снова приподнялся к краю окна и заглянул внутрь. Мандалл все еще смотрел на Хольма горящими глазами, и, приглядевшись, я увидел, что Хольм поднял голову и посмотрел ему в лицо.
– Мандалл, вы сумасшедший! – произнёс он. – Наслать этот ужас на Землю, поднять растениеподобных существ против своей расы…
– Моей расы! – закричал Мандалл в безумном гневе. – Моя раса, раса испорченных животных – раса, от которой я отрекаюсь! Раса растений станет хозяевами и сметёт все остальные расы с лица Земли!
Он повернулся к открытой двери и шагнул наружу, его горящие глаза смотрели на пейзаж за порогом, на искривлённых древесных монстров, стоящих на краю поляны, на величественную панораму гор и долин, теперь лежавших в сумерках в угасающем свете заката. И пока он это делал, я застыл, не в силах пошевелиться, ужас, сковывавший мой разум последние часы, казалось, лишил меня возможности действовать. Огромные полчища растениеподобных существ, обрушившихся на Хартвилл и теперь заполонивших все окрестности, бесконечно превосходящие их количеством растительные орды, миллионами формирующиеся по всей Земле, готовящиеся вскоре стереть человечество с её лица – все это, о чем я только что услышал, казалось, парализовало и мой разум, и мою волю.
Однако я постарался собраться с мыслями и приподнялся чуть выше уровня окна. Хольм, опустив голову, сидел, не шевелясь, напротив меня, и вся его поза явно выражала переполнявшее его невыразимое отчаяние. Я со страхом посмотрел на Мандалла, неподвижно стоявшего у двери спиной к нам, затем быстро взмахнул рукой. Хольм, однако, не поднял глаз и ничего не увидел, поэтому я, охваченный отчаянием, тихое, едва слышно свистнул. Впрочем, Хольм услышал мой свист и быстро поднял голову, уставившись на меня внезапно расширившимися глазами, а с его губ едва не сорвался крик узнавания.
Однако я вовремя заставил его замолчать отчаянным жестом, а затем вопросительно указал на Мандалла, стоявшего у двери. Хольм взглянул на него, его глаза загорелись надеждой, а затем он молча покачал головой, кивком указав на пистолет, заткнутым за пояс Мандалла. Он быстро кивнул в сторону своих пут, и я мгновенно догадался, что он хочет, чтобы я его освободил, и что, вдвоем мы скорее всего сможем одолеть Мандалла, несмотря на его пистолет, а вот одному мне это вряд ли удастся. Я снова взглянул на Мандалла, чей мрачный взгляд, устремленный на открывавшуюся перед ним панораму, оставался неизменным, а затем осторожно поднялся, перемахнул через край открытого окна и бесшумно опустился на пол.
