Оглядываясь сейчас на тот кошмар, я думаю, что особенно страшным его сделала полная неожиданность. Доктор Хольм, действительно, в своем заявлении признал, что великие изменения в растительной жизни Земли могли бы продолжаться в невообразимых масштабах, если поступление газообразных соединений в атмосферу Земли не прекратится. А то, что это поступление, независимо от его источника, продолжалось, было известно всем из ежедневных химических анализов атмосферы. Но, несмотря на тот факт, что все мы знали, что изменения могут продолжаться, никто из нас, ни доктор Дж. Хольм, ни я сам даже не представляли, чем обернутся эти изменения для Хартвилла и всего остального мира.
Хартвилл был той самой деревней в центральной части Пенсильванских гор, откуда пришли первые сообщения об изменениях в растительной жизни, и в последующие дни изменения, происходившие по всей Земле, казались в Хартвилле более выраженными, чем в любом другом месте. Сама деревня состояла из одной или двух улочек с домами, в которых проживало около трехсот-четырехсот человек, и нескольких торговых точек. Она лежала на дне глубокой долины между двумя отрогами восточных Аппалачей, и со всех сторон её окружал густой зеленый лес, полностью покрывавший горы, вплоть до их плоских вершин, и разливавшийся по глубокой долине подобно зеленому морю растительности, в котором поляна и стоящая на ней деревня были единственным островом. В этом районе было немного ферм, большинство жителей деревни были вышедшими на пенсию фермерами из дальних районов долины.
Изменения в растительном мире, впоследствии обнаруженные по всей планете, впервые были замечены этими сельскими жителями в их садах и в окружающем лесу, и в последующие дни, когда эти изменения происходили уже по всей Земле, стало ясно, что в районе Хартвилла они зашли еще дальше. Растительная жизнь там быстрее теряла корни, отращивала больше усиков, приобретала большую способность к медленному передвижению. Деревенские жители также сообщили, что почти вся растительная жизнь, за исключением крупных деревьев, имела тенденцию к превращению в нечто, что, насколько можно было судить, казалось общей для всех формой – осьминогоподобной растениеподобным существом, толстым стеблем без корней со множеством ветвящихся усиков. Многие из этих растений были замечены очень медленно ползающими вслепую по лесам вокруг деревни.
И эти растениеподобные существа, утверждали они, развили в себе еще одну любопытную способность, даже более необычную, чем способность двигаться – это было не что иное, как способность ловить и пожирать насекомых. Такая способность, конечно, всегда была свойственна определенным растениям, таким как росянка, венерина мухоловка и другим, но теперь эта способность стала характерна для всех растений, что появились в результате изменения растительной жизни в окрестностях деревни. Наблюдения показали, что для этого они хватали своими усиками любого жука, насекомое или даже маленькую птичку, и сжимали их так сильно, что сразу же убивали. При этом из стенок усиков на мертвое насекомое выделялась зеленая липкая жидкость, которую некоторые ботаники посчитали модифицированной формой хлорофилла, того таинственного химического вещества, с помощью которого растения имеют способность преобразовывать получаемые ими пищевые элементы. Это приводило к быстрому разложению тела захваченного существа, причем настолько быстрому, что в течение часа или менее того почти все оно всасывалось в стебель растения через полые усики, затем отпускавшие оболочки, кости или твердые части тела животных или насекомых.
Именно эта новая стадия явления, безусловно, самая сенсационная на сегодняшний день, привела нас с доктором Хольмом в Хартвилл на следующий день после того, как мы услышали о ней.
– Что-то странное есть в районе Хартвилла, Харли, – сказал он мне. – Почему изменения в растительной жизни должны были произойти в первую очередь именно там? Почему они зашли там дальше, чем где-либо еще на Земле, если только не потому, что именно там газы, ответственные за эти изменения, попадают в земную атмосферу?
– Но это кажется невозможным, – ответил я. – Предполагается, что газы исходят из вулканических кратеров или трещин, но там нет ни того, ни другого.
– Возможно, это и так, – задумчиво произнес он, – Но, возможно, сейчас там происходит что-то еще более невообразимое – что-то связанное с формированием и обретением возможности перемещаться этих растениеподобных существ. Поскольку они начинают изменяться и перемещаться по всей поверхности Земле, это может представлять страшную угрозу для нашей планеты! Я не вижу сейчас смысла в дальнейших объяснениях, Харли, но утром мы отправляемся в Хартвилл.
Так что поздно вечером следующего дня мы добрались до Хартвилла. Поднимаясь по узкой долине между нависающими по обе стороны горами, мы пробирались по неровным горным дорогам пока, наконец, не въехали в деревню. Доктору Хольму и мне это место показалось мирным – аккуратная кучка выкрашенных в белый цвет каркасных домиков, лежащая в углублении между гигантскими горами, возвышавшимися на востоке и западе, и окруженная густым лесом. Мы застали деревню в состоянии весьма заметного возбуждения: на улице собрались группы беседующих деревенских жителей. И когда доктор Хольм представился и был опознан, как знаменитый ботаник, около двух десятков селян собрались вокруг нас, желая сразу же показать нам, что за необычные вещи происходят в их округе.
И они действительно были необычными, как мы убедились, когда в сопровождении наших многочисленных гидов вышли на опушку леса, обступившего деревню со всех сторон. Ибо, хотя мы с доктором Хольмом и заметили кое-что необычное в этом лесу по дороге в деревню, только сейчас мы впервые осознали его поистине фантастический вид. Он казался лесом другой планеты, огромные деревья без листьев, с множеством усиков на каждой ветке. А по краю леса то тут, то там медленно наощупь ползали некоторые из представителей мира растений, описанных ранее. Некоторые из них были всего несколько дюймов в диаметре, а некоторые достигали шести футов, но все они, большие и малые, имели одинаковую форму – осьминогоподобные существа на толстых стеблях без корней, вслепую очень медленно ползающие по земле. Как нам сказали, в глубине окрестного леса обитало огромное количество этих тварей, но поскольку днем ранее одна или две деревенские собаки не вернулись из вылазки в чащу, ни у кого из жителей деревни не хватило смелости продолжить их дальнейшее исследование.
Доктор Хольм был очень молчалив и очень мрачен во время нашего осмотра огромных деревьев, покрытых усиками, и редких зарослей, попадавшихся нам на глаза, а когда мы возвращались по деревенской улице в компании взволнованных гидов, я заметил, как он с озадаченным видом оглядывает покрытые лесом вершины гор, и услышал, как он обсуждал с окружающими какие-то их особенности. Однако он не захотел поделиться со мной своими мыслями, лишь сказав жителям деревни, что завтра мы проведем всестороннее обследование леса. И когда мы вернулись в маленький каркасный, как и все остальные строения, отель и после ужина сели на веранде, наблюдая, как багровеет закат и тьма сгущается над западными горами, доктор Хольм по-прежнему молчал. Глядя на эти горы поверх темной массы леса, окружавшего нас, я думал не о планах на завтрашний день, а о ползучих растениях, сформировавшихся здесь и уже формирующихся по всему миру. Что могло стать причиной этих грандиозных перемен? И каковым должен был стать финал?
Темнота окутывала деревню всего несколько часов, и мы с доктором Хольмом отправились спать. Я уже заметил, что освещенные желтым светом окна, в разбросанных вокруг нас домах, гасли одно за другим, и к тому времени, как я расстался с Хольмом у его двери и вошел в свою комнату, чтобы выглянуть из окна, темнота почти полностью окутала спящую деревню. Она спала там, в белом свете звезд, окруженная темным лесом, с нависшими над ней горами, и несколько минут я смотрел на неё, погруженный в странные мысли. Однако, когда я отвернулся от окна и лег в постель, то почувствовал, как меня с невероятной силой клонит в сон после нашего тяжелого дневного путешествия, поэтому я почти сразу же погрузился в сон без сновидений.
