С помощью остро отточенного ланцета, мастер сделал аккуратный разрез руки Новакович с внутренней стороны. Развел лоскуты кожи и, указал на слипшиеся трубочки сосудов:

– Помимо всего прочего наш убийца - большой аккуратист. Прежде чем закончить со своей жертвой, он выкачал всю кровь из ее организма. Вопрос - зачем…

С полным отсутствием уважения к “внутреннему миру” погибшей, Барон вытащил из ее брюшной полости мясной ком, после чего швырнул на услужливо подставленный ассистентом хромированный поднос. Тем же шпателем порылся внутри, внимательно посмотрел на фарш через линзу. Взял в руку пинцет и с его помощью вытащил на свет какой-то синий ошметок, за которым тянулся отрезок нити искусственного происхождения:

– Запомните, господа, как бы хорошо не сохранилась жертва самого плохого дня в своей жизни, унести с собой на тот свет секреты ей не удастся. Обратите внимание, перед вами - лигатура. Нить, которой во время полостных вмешательств хирурги перевязывают сосуды, дабы жертва не истекла кровью.

Осторожно положив нитку на стол, он, невольно или с умыслом, отряхнул руки так, что некоторая часть выделений попала на лицо инженер-сыщика:

– Подытожим, господа. Наш убийца - отличный анатом. Вероятнее всего, доктор медицины. Прежде чем отправить достойную мадам Новакович на суд Всевышнего, он умело провел тщательно спланированную и подготовленную операцию. Именно это он по собственной глупости попытался скрыть, превратив ее внутренности в однородную смесь. Предвосхищая ваш вопрос: нет, это не студиозус, который анатомировал тело ради его изучения. Слишком хорошие инструменты. У школяров такие не водятся. Дорогое удовольствие. Тем не менее вопрос остается открытым: для чего ему был необходим живой организм, который он, впоследствии, все равно изуродовал, превратив внутренности в кашу? Как только мы получим ответ на этот вопрос, сможем максимально приблизиться к разгадке. Раффлз, мне нужно ознакомиться с записями, касающимися предыдущих жертв нашего врача-убийцы. Марсель, можете зашивать тело. Ничего более интересного внутри него мы уже не найдем.

В кабинете Барон по-хозяйски уселся за стол Раффлза, смахнув в сторону документы.

– Глубокоуважаемый командан, не соблаговолите ли вы показать мне дела жертв этого самого Мясорубки? Исходя из той кропотливой работы, которую проделывает преступник, у меня создается впечатление, что мы имеем дело не с обычным, жаждущим крови убийцей.

– Точнее?

– Я говорю о том, мы пытаемся поймать маньяка. Этим термином психиатры в Колумбовых штатах называют одержимого некой идеей, толкающей его на определенные действия. Правда, вот странно, почему-то никогда эти идеи не призывают его ехать на черный континент и рыть там колодцы. Все больше они настаивают на каком-нибудь примитивном убийстве.

Инженер-сыщик нахмурился:

– Вы сделали такие выводы из того, что увидели в мертвецкой?

– Именно. Популярные мотивы, как убийство из мести или из жажды наживы мы сразу отбрасываем. Чересчур много усилий для такого примитива. Мы имеем дело с кропотливым педантом, а не просто с импульсивным психопатом.

Раффлз мысленно махнул рукой на режим тайны. Покопался в секретере и грохнул на запыленную поверхность стола кипу канцелярских папок. Барон хмыкнул и углубился в чтение. Раффлз тихо вышел из кабинета. Когда он вернулся, принеся себе и гостю чай, то увидел, что часть документов из переданных валяется на полу, а пять папок разложены перед Семитьером в некоем подобии пасьянса. Аристократ сдержанно поблагодарил хозяина за угощение, отхлебнул половину, после чего щедрой рукой долил в чашку из своей фляжки.

– Гаитянский ром. Один из лучших в мире, — пояснил он и с места в карьер перешел к делу:

– Рукам Мясорубки принадлежат только эти пять трупов. Из восьми дел. Одно - имитация. При чем, бездарная. Остальные вообще не имеют отношения к нему. Грубо сработано. Обычные вспоротые животы. Пока займемся тем, что у нас есть в наличии. Даница Новакович, сербка. Марко Пелори, уроженец Авзонии. Восточные люди Фарида и Марш аль-Зухри. Ада Бат-Шева, хананеянка. Что объединяет их всех?

– Все они жили в районе Каналь де Сен-Дени.

– В разных общинах. Но да. То, что маньяк выбирает своих жертв именно в трущобах уже может о многом говорить. Вопрос - почему они? Мы упускаем еще некую связующую их всех нить…

Инженер-сыщик наклонился над раскрытыми папками. Произвел в уме какие-то вычисления:

– Все они иностранцы. Каждый из них не так давно прибыл в Лютецию. Семейство аль-Зухри беженцы из Аравии. Покинули родину из-за войны с хананеями. Как ни забавно, приплыли в Европейскую Конкордию на одном корабле с Бат-Шевой, сбежавшей из своей страны по той же причине.

– Падающие на голову баллоны с ипритом и адские машины, начиненные фосфором никому не нравятся.

– Неделей ранее них по железной дороге в Галлию прибыл Пелори со своим... что?

Барон ехидно хохотнул:

– Сожителем, мон шер. Что, шестеренки в вашем мозгу всегда заклинивает, когда вы сталкиваетесь с упоминанием содомитов? Поверьте, это не самое страшное, что может быть в мире.

Раффлз зло скрежетнул зубами, но проглотил язвительное замечание:

– Тем не менее, из этой логики совершенно выпадает Новакович. Она живет в Лютеции уже пять лет.

Семитьер поднял палец вверх:

– Отнюдь, дорогой друг. Не выпадает, а дает нам прямую подсказку. Что необходимо каждому мигранту, попавшему на родину символа бюрократии - Триумфальной арки?

– Право на жительство.

– Документ очень важный, но живущие в трущобах практически не имеют шансов на его получение. В отличие от разрешения на работу. Без него вас даже убирать трупы травленых собак не допустят.

– И обновлять его нужно раз в пять лет. Получается, убийца - чиновник из Департамента???

– Скорее, он имеет доступ к реестрам этой богопротивной организации. Когда у нас был обнаружен первый труп?

– Сейчас скажу точно, — Раффлз сверился со своими записями. - В октябре прошлого года.

– Угу. Авзонец прибыл в Республику в сентябре, а уже в октябре был убит. Следующей оказалась хананеянка. В декабре. Практически два месяца паузы. Конец января - оба члена семьи аль-Зухри. Их Мясорубке хватило чуть более, чем на тридцать дней. Дальше пришло время сербки.

– Но мигрантов прибывает в страну намного больше. Чем руководствуется этот психопат?

– Это я и пытаюсь понять. Впрочем, одна мысль есть. Я слышал, у фликов вашего уровня имеется информация обо всех организациях в столице?

Раффлз криво ухмыльнулся. В его взгляде читалась гордость за свою службу:

– Как говорится, “нет человека - нет досье”. Мы, действительно, знаем обо всем.

– Да-да. Наслышан. Как и о том, что к каждому досье есть пометка “Склонен к дыханию и сердцебиению”. Вы, наверное, жалеете, что не успеваете убирать ее из документов усопших? Впрочем, это неважно. Меня интересуют все политические и подпольные группы галльских националистов. Возможно нам повезет и наш маньяк окажется намного проще, чем следовало бы ожидать. Ну а сейчас, позвольте откланяться. Меня еще ждут дела. Как только у вас на руках будет то, что меня интересует, телефонируйте. Мой адрес на визитной карточке.

***

Когда Гведе Семитьер вернулся на проспект Гамбета, Роза уже успела разложить свои нехитрые пожитки и вовсю помогала Лютену с готовкой. Первым на появление своего нанимателя среагировала девушка. Отбросив со лба приклеившийся из-за жарко растопленной печи локон, она скромно потупилась в пол, вытянув руки по швам. Будто только что они с дворецким не хохотали над какой-то задорной шуткой.

– Мастер Семитьер, обед будет готов через полчаса. Простите, мы были уверены, что вы приедете немного позже…

Барон отмахнулся:

– Роза, прекратите это низкопоклонство. Дома вы можете называть меня просто по имени. Не учитесь у этого старого убийцы дурному чинопочитанию. И запомните: в моем доме действуют только два незыблемых правила, за нарушение которых я попросту выброшу вас прочь. Законы эти очень простые: не трогать мои инструменты и не умирать до получения заработной платы. Все понятно? Ну и отлично. К слову, обедать вам придется без меня. Я уезжаю в клуб. Лютен, дружище, приведи мой выходной набор инструментов в порядок. Как тебе доподлинно известно, мертвецы - те еще грязнули.