Кого из вас двоих мне забрать? снова раздается этот голос без голоса, и тогда я понимаю, что то, на что она смотрит, — это то же самое, что говорит сейчас со мной.

Я сжимаю ее руку крепче.

— Позволь остальным пройти. Разрушь стены. — Я говорю это уверенно, словно без сомнений, хотя сомнения разъедают меня изнутри. — Одетт, я выдержу. Клянусь, я выдержу.

Одетт смотрит на меня, колеблется, и тогда я чувствую, как что-то теплое рвется. Тонкая нить между нами обрывается, и я понимаю: она подчинилась. Она сделала выбор.

Меня. Меня заберешь ты, признаю я голосу.

Тьма взрывается смехом, и боль… боль становится нестерпимой. Но я не даю ей разорвать себя. Я не позволяю ей узнать, что происходит.

Я не закрываю глаз. Я не хочу переставать видеть ее.

Я наблюдаю, как последний человек пересекает тоннель, и спустя несколько мгновений, когда в нем уже никого не остается, Одетт позволяет земле обрушиться. Тогда вся ее магия устремляется вверх, к стенам.

Раздается оглушительный грохот, удар такой силы, что мне кажется — если бы не ее защита, нас бы уже похоронило под этими сводами.

Потом наступает тишина. Легкий сумеречный свет разливается по залу, выхватывая из темноты каменное лицо Гауэко.

Бреши. В потолке. В каменной кладке. В стенах.

Тишина разрывается боевыми криками, когда солдаты проникают через пролом, и их шаги эхом разносятся по галереям.

Я снова смотрю на Одетт. Она завороженно любуется разрушенной стеной, и эта странная игра света делает так, что кроваво-красные глаза Гауэко словно оживают.

Посмотри на меня, прошу я. Посмотри на меня… умоляю.

Я хочу уйти, запечатлев ее в памяти. Я хочу, чтобы ее взгляд был последним, что я увижу. Но даже открыть рот, чтобы попросить об этом, у меня уже нет сил. И когда она улыбается, когда ее чуть приоткрытые губы изгибаются в улыбке победы, я принимаю этот последний подарок.

Тогда ледяные когти касаются моего лица, но я не оборачиваюсь. Мне и так известно, кто это и зачем пришел.

Я держусь за образ Одетт. И в конце концов закрываю глаза.

Глава 40

Одетт

Мне не хватает воздуха, и легкие горят.

Магия все еще дрожит в моих пальцах мелкими судорожными толчками.

Крики наших солдат вызывают у меня улыбку, а осознание победы вырывает из груди сдавленный звук — что-то среднее между смехом и рыданием.

Но я еще не закончила.

Я смотрю на руку, лежащую поверх моей, и понимаю, еще до того, как увижу его лицо, что он больше не сжимает ее.

Кириан.

Ощущение ужаса пронзает меня, как стрела, когда я всматриваюсь в его лицо и вижу, что он закрыл глаза.

Нет, твержу я себе.

Сжимаю его руку.

— Кириан… — шепчу еле слышно.

Но он не реагирует.

Я осторожно убираю его ладонь, кладу свою на его рану, направляю туда последний слабый поток магии, что еще остался во мне.

И рана не заживается.

— Кириан… — повторяю.

Леденящий ужас сползает вниз по позвоночнику, и все вокруг исчезает: шум битвы, влажный запах земли, пугающее каменное лицо, застывшее над нами…

Глубокая, разрывающая боль разносит меня на части, и я знаю, что причина не в усталости, не в истощении, а в том, что Эрио только что вырвал кусок моей души.

Я беру его лицо в ладони, и оно склоняется ко мне — такое красивое… и неподвижное.

Рыдание срывается с моих губ.

— Кириан… — повторяю, и мой голос звучит так, будто он больше не принадлежит мне. — Нет. Нет… Кириан, я люблю тебя. Ты слышишь меня? Кириан… Я люблю тебя. Я люблю тебя так, как не любила никого. И ты мне нужен. Мне нужен ты, потому что без тебя… Я умру, Кириан. Я умру без тебя.

Я не слышу, как она подходит. Я не слышу ее шагов и не чувствую ее присутствия, пока она не падает на колени рядом с капитаном, своим другом.

Командующая армией Волков смотрит на меня с отчаянием, а затем прикасается пальцами к его шее.

Нет. Нет. Нет…

Я стараюсь изо всех сил, я отдаю последние силы, как будто это может остановить неизбежное, может помешать ей произнести то, что вот-вот сорвется с ее дрожащих губ:

— Его больше нет. — Слезы катятся по ее щекам, и меня это злит. Она не может плакать. Она не имеет права. Потому что если она заплачет… если она позволит себе плакать, это будет означать… — Одетт, ты сделала все, что могла. Отпусти его.

У меня подгибаются колени, сознание ускользает, но я не позволяю себе упасть в обморок, не позволяю себе рухнуть.

— Нет, — отвечаю я.

Нирида смотрит на меня с безмерной печалью. Слезы уже бегут по ее щекам в тихом молчаливом плаче.

— Я тоже люблю его до безумия, — шепчет она, — но он ушел, защищая свою землю, и мы должны уважать его выбор. — В ее лице появляется что-то жесткое, решительное. — Вставай. Мы закончим это. Мы почтим его смерть.

Почтим его смерть?

Я задыхаюсь. Я тянусь за воздухом, я вдыхаю его полной грудью, но его не хватает.

Что-то не так.

Что-то ужасно, катастрофически не так.

Но это не может быть его смерть. Нет. Это не может быть правдой.

Все кажется мне кошмаром, нечеткой, расплывчатой реальностью. Нирида поднимается. Нирида отдает приказы солдатам, входящим в пролом, который я пробила. Нирида кладет руки мне на плечи, мягко, но настойчиво, уговаривая меня отпустить Кириана.

Кириан в моих объятиях. Кириан с закрытыми глазами.

Я больше никогда не увижу синих огоньков в его взгляде, не увижу этого вызывающего блеска, этой надежды, этой веры. Никогда больше не почувствую тепло его рук на своих. Никогда больше не почувствую, как его губы касаются моей кожи.

Что-то тяжелое скапливается у меня внутри, что-то, похожее на магию Дочери Мари, но другое. Это страх. Это тьма. Но это еще и сила — густая, глубокая и… ревущая.

Еще не сейчас, говорю я себе.

Нет, повторяю.

Кто-то пытается оттащить меня от Кириана, и я отправляю его в полет через всю залу.

— Одетт, — шепчет Нирида, почти умоляя. — Кириан не хотел бы этого.

Я сильнее вжимаюсь в его плечи. Кладу голову в изгиб его шеи. Он все еще теплый.

Рука Нириды, рука его лучшей подруги, нежно касается моей щеки.

— Пожалуйста… — просит она.

Все это похоже на кошмар. Я почти жду, что Ингума появится из-за одной из колонн. Я молю увидеть его острый клюв, черные перья и чудовищные когти. Я молю, чтобы все это оказалось сном.

Нирида кладет ладонь поверх моей и пытается оторвать ее от Кириана. Я отвечаю огнем, болью, жгучей, разрывающей… но она даже не вздрагивает. А я… я больше не могу. Я сдаюсь.

Рыдания вырываются из меня, и Нирида действует быстро. Поднимает меня, подает знак кому-то из солдат, и я больше не вижу, что они делают с Кирианом. Не вижу, куда его уносят, потому что Нирида обхватывает меня за плечи, и прежде чем я успеваю хоть что-то сделать, сознание ускользает.

***

Во сне я ничего не вижу.

Только пустота.

Черная. Густая.

Меня будят голоса, и едва я открываю глаза, ледяное чувство пронзает все мое тело.

Я помню.

Я помню все, как если бы этот ужас длился целую вечность.

— Одетт.

Голос Нириды доносится из угла постели, на которой я лежу. Но это не она разбудила меня.

Вдалеке слышны другие голоса, крики ликования, смех и даже сдержанные всхлипы облегчения.

Волки победили.

Я поворачиваюсь к капитану.

Ее лицо запачкано, в пыли и крови, светлые брови потемнели, а волосы всклокочены.

— Ты помнишь, что случилось? — осторожно спрашивает она, и я вижу в ее глазах страх услышать от меня «нет», страх быть вынужденной рассказать мне правду.

— Я помню, — отвечаю я.

Нирида сглатывает. Кажется, она не ожидала, что мой голос будет таким спокойным.

— Мы вернули Уралур. И это случилось благодаря тебе. Благодаря… — Ее голос срывается, и она отводит взгляд, не в силах закончить фразу.