Эрис усмехается. Бьет меня локтем в лицо. Кровь. Железный вкус на языке, густой, тяжелый. Мир на секунду окутывает тьма. Но адреналин вгоняет меня обратно в реальность. Чистый инстинкт.

Я рву меч и перехватываю очередной удар. Эрис собирается сказать что-то, но я опережаю его. Я собираю остатки сил, делаю резкий разворот и режу его там, где нет брони — под коленом. Вопль боли.

Но я не успеваю воспользоваться этим. Я слишком вымотан. Слишком дезориентирован. Я ловлю дыхание, пока он восстанавливается. Он кричит сквозь стиснутые зубы:

— Ты будешь жив, чтобы увидеть, как твоя Земля Волков сгорит.

Как будто подтверждая его слова, земля снова содрогается. Но только на секунду. Что это было? Обрушилась стена? Эрис с его искаженным лицом ненависти бросается на меня.

Я принимаю удар. Я отбиваюсь. Я не думаю о боли. Я не думаю о затрудненном дыхании. Я не думаю о сковывающей мышцы усталости. Я вижу шанс. Ловушку.

Он открывает брешь намеренно, заманивая меня. Я знаю это. Я понимаю это. Но я иду в нее. Потому что мои люди гибнут. Потому что галерея, где должны быть подкрепления, завалена. Потому что я боюсь, что стены еще стоят. Я бросаюсь вперед. Эрис понимает, что я клюнул. Его глаза расширяются. Боль пронзает меня.

Тепло разливается по телу. Я не даю себе осознать, насколько все плохо. Не позволяю себе остановиться. Я двигаюсь. Эрис не ожидает этого. Он не понимает, что я делаю. Я разворачиваюсь, хватаю его за плечо и вонзаю меч ему в живот.

Рев. Взрыв.

Я не вижу, но чувствую. Чувствую, как мои люди вырываются вперед. Как кричат воины, которые были прижаты к стенке. Как рушится завал. Как входят подкрепления.

Эрис издает странный, сдавленный звук. Я поворачиваю клинок. Рывок. Тепло брызгает мне на руки. Его последний выдох.

Я опускаю меч.

Смотрю на окровавленное тело у своих ног. Делаю шаг вперед. И останавливаюсь.

Из прохода, заваленного камнями, раздается шум. Земля сыпется вниз. Что-то не так. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что там. И тогда вижу вспышку. Медный отблеск. На другом конце туннеля.

Одетт, с распущенными волосами, падающими на грудь, в черной юбке и с кинжалом в ножнах на поясе из кожи, идет вперед, держа одну руку поднятой, к входу в туннель, к земле, которую она отодвинула в сторону, чтобы рота могла пройти. Когда заходит последний, она опускает руку, и земля снова занимает свое место, запечатывая вход.

Солдаты бросаются на Львов, и с ужасом я понимаю, что здесь не вся рота. Глаза Одетт встречаются с моими, и она бежит ко мне, тяжело дыша. Возможно, это слишком большая нагрузка для нее. Возможно, удерживать всю эту землю обходится ей слишком дорого.

— Одетт… — бормочу, и в голосе моем звучит острая боль.

Колени подгибаются, тело теряет опору.

— Кириан! — кричит она.

Одетт пытается удержать меня, но я слишком тяжелый. Она перекидывает мою руку себе за спину, а я опускаюсь на одно колено, пока она снова разворачивается, замечает, что земля снова закрывает вход, и вскидывает ладонь.

Тоннель остается открытым, и солдаты продолжают проходить, чтобы поддержать подкрепление.

— Ты ранен? Что с тобой?

Она опирает меня о колонну, но я слишком ослаб, чтобы пошевелиться. Чувствую, как грудь тяжелеет, будто превращаясь в камень. Легкие — огонь.

Тогда Одетт замечает тело позади нас и вырывает проклятие.

— Черт… Это же…?

— Он был Вороном, да? — спрашиваю я.

Сейчас мне кажется возможным все.

— Да, иначе быть не может, — отвечает она без сомнений. На ее прекрасном лице застыла тревога, пока она вглядывается в мое. — Кириан, он тебя ранил?

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять вопрос. Я теряюсь в ее глазах — глубоких, зеленых, как самые густые леса Эреи. Теряюсь в огненных оттенках ее волос, в губах, которые до боли хочу поцеловать… И затягиваю ответ слишком долго, так что не успеваю сказать ничего, прежде чем нас прерывает голос.

— Капитан! — зовет солдат, подбегая. — Стены…!

Он останавливается, увидев сцену перед собой: меня, на коленях, с Одетт, которая пытается меня поддержать. Он замечает кровь на полу, мой окровавленный меч и тело Эриса позади нас.

— Говори, — велю я, скрипя от боли.

Солдат выпрямляется, собирается с духом.

— Стены целы. Они еще держатся.

Он бросает взгляд на Одетт, и я тоже поворачиваюсь к ней, встречаясь с ее взглядом.

Она понимает, кивает.

— Я сделаю это, но сначала…

Ее голос дрожит, когда она осторожно опускает меня на пол, ощупывает мою грудь.

Хотя она больше не держит руку поднятой к тоннелю, проход остается открытым, позволяя Волкам продолжать переход. Львов все дальше оттесняют в галерее, ведущей к дворцу.

— Беги. Помоги им, — рявкаю я на солдата, который все еще стоит в оцепенении. — Живо!

Тот повинуется, оставляя нас наедине.

Одетт убирает руку с моей груди, ее пальцы в крови. Я слышу, как она срывается на тихий стон.

Земля с грохотом падает, запечатывая вход в тоннель, и я понимаю, что ее магия, так тесно связанная с ее сущностью, начинает слабеть.

— Одетт, со мной все в порядке, — шепчу я. Голос звучит сдавленно, хрипло. В груди пульсирует нестерпимая боль.

Она поднимает на меня глаза.

— Это неправда, — отвечает тихо, кладя окровавленную ладонь мне на грудь.

Едва ощутимое прикосновение напоминает мне о ране, оставленной мечом Ворона, — под правой грудной мышцей, между ребер, у самого… сердца.

Острая боль пронзает меня, когда я чувствую, как ее магия проникает в меня, сталкиваясь с чем-то, что противится исцелению.

— Одетт… — мне едва удается выговорить. — Стены.

— Я знаю, — шепчет она, голос дрожит. — Я знаю.

В следующий миг раздается глухой, раскатистый гул.

Стены рушатся.

Солдаты продолжают пересекать тоннель.

И хотя кровь по-прежнему жжет рану, кровотечение, похоже, замедляется.

Но когда я смотрю на нее, что-то внутри меня замирает.

Одетт открыла глаза. Призрачный ветер осторожно шевелит волны ее волос. Лицо чуть приподнято, взгляд устремлен куда-то за мою спину, полный ужаса. Я поворачиваюсь, но ничего не вижу.

Меня накрывает ледяной холод, пробирающий до самых костей, и когда я касаюсь ее руки, чувствую, что она холодна как лед.

Цвет исчез с ее лица, перед глазами разлилась мертвенная бледность.

И тогда я осознаю: то, что спасает меня, убивает ее.

Я сжимаю ее руку крепче.

— Одетт. Хватит.

Но она все еще не смотрит на меня.

— Одетт. — Я сжимаю ее руку крепче, пока ее взгляд не встречается с моим. Эта странная мутная пелена в ее глазах чуть рассеивается, и из-под нее вновь проступает зеленый цвет. — Ты должна остановиться.

— Я не могу, — шепчет она сдавленным голосом.

Камень содрогается, земля дрожит у нас под ногами.

— Если я остановлюсь, там, наверху, стены не падут, и Эльба с Камиллой останутся одни. Если я уберу магию здесь, тоннель обрушится, похоронив остальных. — Она сглатывает. — А если оставлю тебя, ты потеряешь слишком много крови.

И я умру.

Я это знаю. Она тоже.

Но Одетт качается, и теперь она тоже опирается на колонну, в которую секунду назад упирался я — обессиленная, опустошенная.

— Я могу подождать, — говорю я, собирая в себе силы, чтобы голос звучал твердо. — Ты уже остановила кровотечение. Со мной все будет в порядке.

Смех раздается у меня в ушах. Не мужской, не женский. Безликий, застывший во времени, словно голос, который никогда не принадлежал никому.

Лжец…, шепчет он.

Острая боль сковывает мне грудь. Глухая, страшная, она не утихает. Несмотря на ее магию, боль не отступает, как будто сражается с ней, как будто… как будто мои раны слишком серьезны, чтобы Одетт могла их исцелить.

Она оседает на колонну, и я подхватываю ее в объятия, но даже тогда она не убирает ладонь с моей груди, не сдается.

Вновь ее взгляд цепляется за что-то у меня за спиной, за то, чего я не могу увидеть.