А потом Нирида делает шаг вперед, поднимает меч и кричит:

— Львы! За Эрею!

И Львы воют.

Гулкий, пронзительный вой, будто рвущийся из самой земли, подхватывает ее крик, делает его своим и возвращает умноженным. И в тот же миг наши ряды приходят в движение.

Рев битвы становится оглушающим, когда наш отряд начинает наступление, осадные башни движутся к цели, а с вражеских стен летят стрелы.

Нирида оборачивается ко мне:

— Увидимся в тронном зале, — говорит она с вызывающей ухмылкой.

— Я буду ждать тебя, развалившись на троне, — отвечаю я, и она даже не пытается скрыть свою ухмылку, прежде чем вновь вскинуть меч и броситься вперед во главе наших войск.

Отряд идет вперед, а со мной остается лишь небольшая группа из тридцати солдат.

Спокойствие заката разбивается в мгновение ока. Грохот войны делает ту тишину, что царила мгновение назад, чем-то невозможным, почти нереальным.

Все знают свои роли.

Соргинак перемешиваются с нашими. Они поддерживают лучников в башнях, зачаровывают катапульты, что уже забрасывают стены снарядами.

Под стенами выставляются лестницы, но наши бойцы раз за разом падают под вражеским огнем, под кипящей смолой, вылитой с бойниц.

Ева добирается до стены под градом стрел, которые скашивают сопровождающих ее солдат. Враги помнят прошлую битву. Они знают, кого стоит бояться и кого нужно уничтожить первым.

Но ни одна стрела не касается Евы. Какой-то барьер защищает ее и тех, кто находится рядом. Пока она не доходит до одной из осадных башен, поднимает руку…

И огненный шквал, хлещущий из бойниц, стихает вдоль всего сектора стены.

И тогда наши люди начинают взбираться.

Ева убила всех, кто находился там, — одним движением руки, одной мыслью.

Я оборачиваюсь к своей группе.

— Готовы?

Кто-то прикладывает кулак к груди, другие лишь молча кивают. Отлично. Время пришло.

Мы бросаемся в обход, бежим вдоль холма, оставляя позади бойцов, тех, кто ждет своей очереди, и ведьм, что подпитывают атаку заклинаниями, пока не добираемся до нашей цели.

В стороне, скрытая за первой линией деревьев, чернеет дыра в земле. Два солдата, покрытые грязью, стоят по обе стороны от входа с зажженными факелами.

— Они знают, что мы здесь. — Один из них протягивает мне последний отчет.

Я быстро пробегаюсь по нему глазами, соотнося информацию с картами, которые изучал ночью, затем передаю его одному из своих людей.

Мы ждем несколько минут, давая время на подготовку, а затем входим в туннель.

Последние три месяца копатели неустанно рыли ходы, стараясь отыскать пути, ведущие вглубь цитадели или соединяющиеся с дворцовыми тоннелями.

Львы успели обрушить некоторые из них, прежде чем мы смогли ими воспользоваться; другие использовались для редких проникновений разведчиков.

Сегодня мы разнесем их к чертям.

Наш авангард прочистит путь для следующего отряда, который пойдет следом, пока мы одновременно взорвем другие тоннели под стенами, создавая бреши в обороне противника.

Сердце бешено колотится, пока я даю знак копателям, чтобы они начали.

Темный коридор освещается отблесками факелов.

Это должно сработать.

Это должно сработать именно вовремя.

По ту сторону стены другой отряд делает то же, что и мы. Войска Эльбы, при поддержке Камиллы, войдут в город одновременно с нами: снизу, через туннели, и с другой стороны стен, которые мы должны обрушить.

Мы продвигаемся так быстро, как позволяют узкие подземные ходы. Пахнет сыростью и землей. Гул битвы над нами приглушается толстыми стенами и сводами, которые время от времени содрогаются от взрывов, заставляя каждый волосок на моем теле вставать дыбом.

Одна ошибка в расчетах — и сотни тонн земли рухнут нам на головы, похоронив здесь навсегда, под стенами города, который мы пришли освободить.

Шаг за шагом, метр за метром мы наталкиваемся на туннели, уже обвалившиеся, засыпанные или разрушенные самими Львами в попытке остановить нас. Я невольно задумываюсь, пока мы оставляем позади черные коридоры этих подземелий, сколько людей оказалось погребено в темноте.

Мы уже близко, когда раздается взрыв, трясущий все вокруг. На нас сыплется земля, заставляя всех застыть, затаив дыхание. Добравшись до конца, мы обнаруживаем нескольких копателей, спрятавшихся за углом импровизированной каменной стены. Они подают нам знаки, чтобы мы следовали за ними, и мы укрываемся, ожидая, пока второй взрыв заставляет весь проход снова содрогнуться.

Я задерживаю дыхание, моля Мари, чтобы тоннель выдержал.

— Готово, — сообщает один из копателей. — Они заложили взрывчатку, часть стены рухнула, но мы разобрались.

За проломом среди камней и земли лежат тела Львов, не сумевших защитить этот проход. Наши люди сразу принимаются за работу, расчищая завал и укрепляя потолок.

— Этого хватит? — спрашивает проводник, приведший нас сюда.

Я смотрю на проход, узкий коридор, который когда-то был намного шире.

— Должно хватить.

Я даю приказ посыльному, который был с нами. Он берет факел, выбирает другого солдата на случай, если что-то пойдет не так, и бежит обратно, чтобы передать сигнал: мы готовы.

Прохожу через туннель, не зная, что увижу по ту сторону.

Мои шаги замедляются, когда меня встречает свет факелов.

Это, должно быть, королевские катакомбы, система ходов, которую использовали поколениями, чтобы спасаться от осады, прорываться через окружение и скрываться в крайнем случае.

Родители Лиры могли бы уйти отсюда, если бы у них был шанс.

Два каменных прохода ведут отсюда: один — во дворец, другой — в безопасное место за стенами. Второй — именно тот, где мы должны заложить взрывчатку, прямо под крепостными стенами.

Я двигаюсь осторожно, стараясь не обращать внимания на трупы, лежащие у входов — Львов, которые не сумели удержать этот проход. Но они скоро поймут, что проиграли, и пошлют еще солдат.

Мои люди уже заняли позиции. Они действуют быстрее и точнее, чем я, сканируя помещение, проверяя слепые зоны и готовясь к атаке Львов.

Мягкий свет факелов освещает белый камень, покрывающий пол, стены и потолок. Дальше впереди зал становится шире, но я не могу разглядеть, что там, из-за груды камней… Нет, не камней.

Когда я подхожу ближе, понимаю, что это остатки статуй. Или, по крайней мере, они когда-то были статуями.

Разбитые куски белого камня свалены по бокам, как расчлененные тела: мощная рука, хрупкая ладонь с отсутствующими пальцами, безликое лицо с разбитой половиной черт, глядящее пустыми глазницами на каждого, кто осмелится войти.

Зал становится круглее, а вдоль его стен тянутся колонны, несущие вес потолка. На каждой из них вырезаны сотни сцен: крошечные изображения, почти нетронутые временем, защищенные от стихий, рассказывают о битвах, о которых я ничего не знаю, о героях, чьи имена уже забыты.

Одна из колонн, самая массивная, украшена женской фигурой: длинные кудрявые волосы, рука, держащая что-то похожее на эгузкилоре.

Мари.

Этот зал когда-то был храмом, местом тайного поклонения, доступным лишь тем, кто знал о туннелях, и забытым в мирные времена, в эпоху родителей Лиры, до начала войны.

Я продолжаю идти и вижу центральную фигуру, вырезанную прямо в камне — огромную морду волка.

Этот храм не только для Мари.

Я подхожу ближе. Разинутые челюсти, острые клыки… но не это самое пугающее в этом лице. Глаза.

Два темных, угрожающих глаза, сделанные из какой-то красной мерцающей породы, вставленные так, что факелы заставляют их вспыхивать кровавым светом.

Гауэко.

— Во что бы то ни стало, — шепчу я себе. — Мы должны освободить Эрею во что бы то ни стало.

Я стою, глядя на него, с ощущением, что кто-то, или что-то, может ответить мне.

К счастью, этого не происходит.

Вдруг чей-то крик возвращает меня к реальности, выбрасывает из этого застывшего момента обратно в грохот и хаос сражения.