Но теперь это обретает смысл.

Я замолкаю, увидев выражение лица Нириды.

— Нирида?

— Ты сказала, что не видишь их лиц?

— Нет. Я знаю, что они счастливы, но не могу понять, почему. Я всегда просыпаюсь раньше, чем успеваю разглядеть. Наверное, потому что у меня осталось слишком мало воспоминаний о них.

— И когда ты на грани смерти, Эрио показывает тебе, как этот образ исчезает?

— Да. Как будто он может стереть его.

— Нельзя стереть то, что уже случилось, — напряжённо отвечает Нирида. — Даже Эрио не имеет такой власти. Но то, что ещё не произошло…

Она бледнеет.

— О чём ты?

— Ты уверена, что это твои родители?

— Нет. Я же говорила, я их не помню.

Нирида скрещивает руки на груди, затем начинает нервно шагать по кругу.

— Что-то не так? — спрашиваю я, начиная беспокоиться.

— Тебе нужно поговорить с Кирианом.

— Нирида, — я настаиваю.

— Это не мне рассказывать.

Она останавливается, глядя мне прямо в глаза.

— Но ты должна знать.

— О чём?

— Спроси его, — говорит она, ровно, но в голосе проскальзывает тревога.

— Спроси, что он пообещал соргинак в обмен на твою жизнь в Лиобе.

Нехорошее предчувствие пронзает меня, как нож. По спине пробегает дрожь. И я не жду.

— Одетт! — окликает меня Нирида, когда я разворачиваюсь и ухожу.

Но я знаю, что она не скажет больше ничего. Так что я не останавливаюсь. Я выбегаю из леса, снова оказываюсь среди толпы. Смех, музыка, танцы… Всё это ещё недавно было частью нас. А теперь кажется чем-то далёким. Призрачным эхом, сбившимся с ритма.

Я замечаю Кириана сразу, даже несмотря на маску. Он тоже видит меня, сразу понимает, что я ищу его, и замирает. Он начинает снимать маску, но я уже хватаю его за руку и тяну прочь.

— Эй! Всё в порядке? — спрашивает он.

Я не отвечаю.

— Одетт, — зовёт он меня, и я вижу, как он передаёт маску кому-то в толпе.

Я продолжаю идти дальше, пока мы не оказываемся достаточно далеко, где никто не сможет нам помешать.

— Что случилось?

— Скажи мне, что ты пообещал соргинак из Лиобе, Кириан.

Его лицо, уже серьезное от беспокойства, становится еще жестче, когда он делает глубокий вдох.

— Нам не обязательно говорить об этом сейчас.

— Ты сказал, что это меня не касается, что мне не о чем беспокоиться, — напоминаю я.

— Так и есть. Это… тебя не касается, — бормочет он, но не выглядит слишком уверенным в своих словах.

— Тогда почему Нирида считает иначе?

— Что она тебе сказала?

— Ничего! — огрызаюсь я. — Она ничего не сказала, но побледнела, когда я рассказала ей, что показывает мне Эрио, когда я его вижу.

— Эрио? — он смотрит на меня в замешательстве.

— Когда я перегибаю, когда приближаюсь к грани, — объясняю я. — Эрио появляется. Он ждет, вдруг придется забрать меня с собой.

— Одетт, это…

— Почему Нирида побледнела, когда я рассказала, что вижу своих родителей, Кириан? Почему ее так поразило, что Эрио показывает мне, как исчезает пара у колыбели, окруженная ведьмами?

Он хмурится, настолько сильно, что мне кажется, он вообще не сможет ничего мне ответить. Но потом замешательство сменяется чем-то другим.

— Ты уверена, что это твои родители? — спрашивает он, и мир вокруг меня начинает рушиться.

— Кириан, что ты сделал? — шиплю я.

Он проводит рукой по волосам, убирая пряди, упавшие на лоб.

— Когда я заключал сделку, это совершенно никак не касалось тебя. Хочу, чтобы ты это поняла.

— Какую сделку?

— Я поклялся бабке Элие, что у меня родится ребенок от соргинак в течение пяти лет, иначе мы оба, ты и я, умрем.

Земля уходит у меня из-под ног, и мне кажется, что эта тьма готова поглотить меня.

— Что? — спрашиваю я одними губами.

— Ты должна была умереть той ночью, — объясняет он серьезно. — Я думал, что решу этот вопрос позже.

— Пять лет… — повторяю я.

— Теперь их осталось чуть больше трех.

— Что? Прошло даже не полгода!

Кириан трет шею.

— Позже я заключил еще одну сделку с Элией, чтобы она помогла мне вспомнить, как я избавился от браслета Тартало. Это, конечно, ничего не дало, но я должен был попробовать.

Мир вокруг меня кружится.

— Одетт… — шепчет он. Он поднимает руку, но не решается дотронуться до меня и тут же опускает ее. — Тогда я даже не знал о твоем существовании. Да, я чувствовал, что ты другая, но в Лиобе мне и в голову не могло прийти ничего подобного. Поэтому заключить эту сделку оказалось довольно легко.

— Как ты можешь говорить, что это меня не касается?

Кириан напрягается.

— В прямом смысле. Это тебя не касается.

— Не касается? — я смотрю на него в изумлении. — Кириан, я ведьма. Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Он молчит. Где-то вдалеке, за нашими спинами, звучит музыка праздника экайна, среди смеха и радостных криков. На этом фоне яркие огоньки тихо плывут над озером, в своей странной, неподвластной суете неподвижности. А Кириан продолжает смотреть на меня, не в силах сказать ни слова. Его красивые губы сжаты в тонкую линию, скулы напряжены, глаза — печальные, серьезные.

— Это не коснется тебя, если ты этого не хочешь, — повторяет он наконец.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Ты должен был сказать мне.

— Я только что вернул тебя. Это был не тот момент.

— А какого момента ты ждал? Хотел понять, входят ли дети в мои планы на ближайшие годы? Может, тогда и говорить не пришлось бы, да? А если бы я не хотела детей, ты бы тогда сказал? Ты бы предупредил, что, если я не захочу, я умру? Или просто нашел бы кого-то другого, чтобы выполнить сделку?

— Одетт… — бормочет он.

На этот раз, когда он снова поднимает руку, я отступаю назад.

— Ты мне солгал, — говорю я, и в голосе моем слышится боль. — А мы договорились, что больше не будем.

В его глазах, в этих глазах, которые я так люблю, отражается сожаление. Я почти физически ощущаю, как что-то в нем ломается.

— Я не успел, — пытается оправдаться он.

— Это ложь. У тебя были месяцы. Много месяцев. Это моя жизнь, и я должна была знать.

Он стискивает челюсти, задерживает дыхание. Я вижу, что он хочет что-то сказать, но не даю ему этой возможности. Я поворачиваюсь и ухожу.

— Одетт! — зовет он.

Я слышу, как его шаги устремляются за мной, но мне достаточно одного единственного желания, чтобы оказаться далеко от него.

Озеро остается позади, где-то вдали все еще звучит музыка, звучат голоса, но теперь они кажутся приглушенными, далекими.

Сегодня ночью нет гауарги, освещающих мой путь. Я возвращаюсь в лагерь одна, в темноте. Возвращаюсь в руины и прячусь в комнате Евы.

Завтра мы отправимся на войну.

Глава 39

Кириан

Я не видел ее весь день.

Я не могу перестать об этом думать. В голове раз за разом прокручиваются наши последние слова, последний взгляд… Я пытаюсь вспомнить последний поцелуй.

Если бы я знал, я бы поцеловал ее лучше.

Мы собрались перед стенами Уралура: армия Сулеги под предводительством Эльбы расположилась на востоке, а мы — на противоположной стороне.

Рядом со мной стоит Нирида, оглядывая бескрайнее войско, капитанов, отряды, заполнившие холмы. Осада, которую мы готовили последние недели, достигла пика: катапульты и баллисты заряжены, осадные башни полны лучников, чьи стрелы готовы, а соргинак поддержат их заклинаниями.

Куда ни глянь, Львы готовы к атаке.

А там, между нашим отрядом и следующим — Дочери Мари.

Трое в черном, длинные одежды развеваются на ветру.

Я вижу Одетт даже отсюда: подбородок гордо вздернут, волосы цвета заката развеваются вокруг нее, как окровавленный стяг.

За ней — остальные ведьмы.

Лучники ждут приказа, спрятавшись за холмами. Солдаты стоят наготове.

На миг все замирает: птицы перестают петь, облака застывают над нами, ветер стихает.