Они поцеловались, к разочарованию некоторых пассажиров, и пошли на парковку, где Анна Мари одобрительно кивнула, увидев Лексус и сказала:

– Это для меня?

– Сегодня выбрал особенный вариант.

– Ты очень заботливый,– похвалила Анна Мари, когда они уже садились в машину.

Когда Келп настроил кресло, и тогда Лексус стал идеальным. Келп с удовольствием оплатил парковку на три дня и они выехали на Гранд Централ Паркуэй, в сторону города.

Пока они ехали, он сказал:

– Полагаю, все прошло хорошо.

– Ты мне должен четыреста баксов.

– В смысле, помимо расходов на перелет, я так понимаю. А с чего?

– Мистер Человек с Сережками захотел предоплату,– сказала она. – Он понял, что здесь пахнет криминалом, и он не хочет рисковать своей репутацией просто так.

– Понимаю,– ответил Келп. – Ты правильно сделала, что заплатила ему.

– Но знаешь, Энди,– предупредила она,– я не спонсор банды.

– О, да, конечно, знаю,– уверил ее Келп. – Мы с Джоном на выходных уже сделаем кое-что.

– Хорошо.

– Но в остальном он сказал, что никаких проблем нет, а?

– Он не захотел говорить, насколько сложно или легко это будет,– ответила она,– но я могу предположить.

Сто двадцать пятая Стрит Бридж была уже совсем рядом.

– Я по тебе соскучился,– сказал он.

– Хорошо. Я тоже.

Сегодня поужинаем где-нибудь.

Она обдумала предложение. Сегодня поздно поужинаем где-нибудь.

30

Дортмундер думал, что он участвует в выгодном деле, поэтому ему очень не понравилось то, что мало того, что эту кражу практически невозможно осуществить, но и то, что они уже были в минусе четыреста долларов. Он понимал, что Анна Мари сделала то, что должна была, но тем не менее.

В течение выходных, Дортмундер и Келп, чтобы выплатить свой долг, пару раз посещали после рабочего времени дорогие магазины на Мэдисон авеню, где взяли пару вещичек дорогих и ценных, и потом им нужно было навестить своего знакомого Арни Олбрайта, который властям был известен как скупщик краденого, а для своих клиентов как парень, которому можно сдать то, что ты не хочешь больше таскать с собой.

Разговоры с ним всегда были короткие, неприятными и даже грубыми, потому что Арни прекрасно знал, что у него есть конкуренты, которые не всегда берут то, что есть и которые будут спорить до хрипоты за каждый доллар, и они также знали о существовании Арни. Арни знал, что клиенты не могут долго стоять и смотреть ему в лицо, сейчас особенно, потому что красная сыпь снова вернулась, и выглядело так, как будто он заснул в миске с сальсой. После того, как получишь наличку, всегда хочется прийти домой и помыть ее с мылом.

Судя потому, что от Джонни Эппика и его нанимателя, мистера Хэмлоу не было новостей, Дортмундер пришел к выводу, что у внучки были проблемы с составлением списка наследников, что его не сильно беспокоило, потому что он до сих пор не знал, что с ним делать. Так что пока не будем будить спящего пса Эппика.

И это отлично получалось до понедельника, до того момента, как Мэй ушла в «Сэйфуэй». Тогда и позвонил телефон, Дортмундер отложил «Дэйли Ньюз»- все равно в сегодняшних новостях он не увидел ни одного знакомого имени,– поднялся, прошел через кухню, поднял трубку и сказал:

– Мда.

– Мистер Хэмлоу хочет нас видеть. У него.

Дортмундер печальным голосом спросил:

– Мне опять нужно ехать на такси?

– Не думаю, что у тебя есть время идти пешком,– ответил Эппик и повесил трубку.

Швейцар с полным отсутствием эмоций на лице сказал:

– Второй джентльмен уже вас ждет.

– Да, я его вижу,– ответил Дортмундер. Он был не в настроении, потому что ему уже пришлось потратить столько денег, полученных от Арни Олбрайта.

А настроение Эппик, похоже, не было плохим, он просто наблюдал. Поднимаясь с кресла из кости носорога, он сказал:

– Судя по голосу, он не очень-то и в настроении.

– То есть как обычно.

– Может даже хуже, чем обычно.

Пока они поднимались в лифте, Эппик сказал:

– Посмотрим, как пойдет.

– Звучит как очень хороший план,– согласился Дортмундер.

Похоже, хорошего ожидалось мало. Мистер Хэмлоу в своем кресле ждал их на своем месте на отполированном полу в своем пентхаусе, но, когда они вышли из лифта, он не развернулся как в прошлый раз, не пригласил присесть. Он остался стоять на месте, они стояли перед ним, и, когда дверь лифта закрылась, он сказал:

– Хотел сказать вам лично. Я никого из вас не обвиняю в случившемся.

Эппик насторожился:

– Что-то произошло?

– В прошлую среду,– сказал мистер Хэмлоу,– мою дочь уволили. Она стеснялась мне рассказать, но сегодня утром пришло письмо, в котором был тот самый список наследников.

– В смысле тот, который попросил Джон,– уточнил Эппик, пытаясь уклониться от продолжения беседы.

– Да, конечно.

Мистер Хэмлоу сегодня казался еще более сморщенным, чем обычно, как будто из этого медицинского мяча вылезла набивка. Сегодня его взгляд был более беспокойный, чем взгляд ястреба, и даже красный берет сверху, который был похож на коктейльную вишенку сверху, не спасал положение.

– Я позвонил ей сразу как получил конверт,– сказал он,– она рассказала мне, что ее уволили, провожали с охраной до самых дверей и у нее практически не было времени, но она успела отправить мне конверт до того, как ее вещи проверили.

– Обыскали! Эппик был и удивлен, и возмущен одновременно.

Колено мистера Хэмлоу успевало дернуться два раза, пока он делал один кивок опечаленной головой.

– Теперь вот такая корпоративная этика на прощание,– сказал он. – Особенно, когда работник нарушает правила, что Фиона и сделала, по моей вине. Я виню в этом всем только самого себя, и больше никого.

Дортмундер, которому Фиона Хэмлоу своего рода нравилась, спросил:

– А какие правила она нарушила?

– Она выловила Ливию Нортвуд Уилер. Она не имела права разговаривать с миссис Уилер, потому что она не работала по ее делам. Человек на должности Фионы – на бывшей должности Фионы – не может разговаривать с клиентом, пока не попросят.

– Это ужасно, мистер Хэмлоу,– сказал Эппик. Он искренне расстроился.

– Это все мой эгоизм, из-за него все это произошло,– вздохнул мистер Хэмлоу. – Все, мой эгоизм. Кого вообще интересуют старые обиды, старые истории? Кто сможет исправить ситуацию столетней давности? Никто. Виноватых больше нет. Люди, которые сейчас имеют к этому отношение, что бы они не сделали, мне они никогда больно не делали. А я только учинил трудности своей внучке.

– Мы все исправим, мистер Хэмлоу,– сказал Эппик, вдруг воодушевившись. – Когда мы заполучим этот…

– Нет.

Дортмундер уже понимал, к чему все это идет, но Эппик, похоже, еще нет. Он моргнул, сделал шаг назад к двери лифта.

– Нет? Мистер Хэмлоу, вы же не…

– Да,– на этот раз мистер Хэмлоу был абсолютно уверен в том, что говорит. – Пусть шахматный набор остается там, где он есть,– сказал он. – От него и так уже многие пострадали, пусть остается под землей.

«С удовольствием поддержу»,– подумал Дортмундер.

Но Эппик не собирался сдаваться.

– Сэр, но мы же работали над…

– Я знаю, Джонни,– сказал мистер Хэмлоу,– и я это очень ценю, но работа закончена. Пришлите моему бухгалтеру финальный подсчет, с вами сразу рассчитаются.

– Ну… – неуверенно сказал Эппик. – Если вы уверены.

– Уверен, Джонни. Спасибо и до свидания.

– До свидания, сэр.

Эппик уже развернулся, чтобы нажать на кнопку лифта, но Дортмундер решил напомнить о себе:

– Эй. А как насчет меня?

– Мистер Дортмундер,– сказал мистер Хэмлоу,– я вас не нанимал. Вас нанимал Джонни.

– Даже не смотри на меня, Джон,– сказал Эппик, как будто знал, что Дортмундер как раз собирается так поступить.

– Почему нет?

– Потому что, Джон,– ответил Эппик так, как будто ему приходилось объяснять элементарные вещи,– ты ничего не сделал.

Дортмундер не верил своим ушам.