Логичный вопрос, который задаст любой человек: кому придет в голову ставить электрический забор посреди леса? Они прошли по периметру забора до самых ворот – который, на самом деле, был входом для прислуги – и оттуда увидели большой дом в окружении домов поменьше. Все здания были закрыты, но в большом доме была вода и электричество, была даже еда в морозилке, как будто хозяин дома не предполагал, чтоб больше сюда не вернется, а может и до сих пор так не думает. Еда в морозилке им очень пригодилась, они ее время от времени чуть дополняли продуктами после ночных визитов города, который находится в милях пятнадцати-двадцати. Они тут жили уже три недели, судя по количеству пыли на мебели, здесь уже давно никого не было, и не было видно никаких признаков того, что кто-то может сюда вернуться. Это все как бы принадлежало им. Они считали это место раем, и, пожалуй, они были правы.

Но в их рай теперь вторглись какие-то подозрительные типы, развалившиеся в гостиной у камина, и болтающие о том, как бы что-то спрятать, непонятно что. И это что-то, как он понял, сейчас они с собой не привезли. Судя по тому, что они говорили друг другу, цель этой поездки заключалась в том, чтобы найти место, где можно это «что-то» спрятать, а в следующей поездке они привезут «это» с собой. «Какое-то хождение по кругу»,– подумал Брэйди, но это было их личное дело.

Похоже, они никуда не торопились, а Брэйди уже хотел вернуться в постель с Нессой. Они продолжали разговаривать, а потом тот, который считал себя во главе, которого остальные называли Джонни, наконец, выдал:

– Я тут подумал, если нам нужно что-то спрятать, почему бы не сделать это на кухне? Там много места.

Усталый голос сказал:

– Мы еще не знаем, какого он будет размера, как нам знать, сколько места для него потребуется?

– Чтобы было достаточно места,– ответил Джонни. – В смысле, ну какого размера он может быть?

– Похищенное письмо,– вдруг выдал уверенный голос.

Остальные двое, похоже, были озадачены этой фразой. Наконец, Джонни решился уточнить:

– И что это должно значить?

– Рассказ Эдгара Алана По,– пояснил уверенный голос. – В чем дело, Джонни, ты что, не ходил в старшую школу?

– Ну, допустим,– отмахнулся Джонни. – При чем здесь письмо? Мы же сейчас не о письме говорим.

«Тогда о чем же вы говорите?» – спросил про себя Брэйди.

– Мы говорим о том, где это можно спрятать,– ответил на его немой вопрос уверенный голос,– такое место, где его никто не найдет. В рассказе речь идет о письме. Парень, который его спрятал, потом, как оказалось, спрятал его в комоде, и никто его не нашел, а все потому, что все искали что-то очень хорошо спрятанное.

– Дерьмовая идея,– выругался Джонни.

Слабый голос не согласился:

– А знаешь, Джонни, может быть и нет. Бывает же, что ты ищешь что-то, а потом оказывается, что это было у тебя под самым носом. Да все время так бывает.

– Невозможно посмотреть на набор и не заметить его,– настаивал на своем Джонни.

Набор? Какой еще к черту набор? Брэйди уже был готов просто пойти и спросить, потому что у него уже не было больше сил сидеть тут и ждать ответа.

Потом уверенный голос предложил вариант:

– А как вам такой вариант? Мы его забираем. По пути сюда мы наберем несколько банок с аэрозольной краской, черной и красной. Мы их выкрасим все, одну часть в красный, вторую часть в черный, и никто не заметит никакого золота, никто не увидит никаких драгоценных камней, будет похоже на самый обычный шахматный набор. Можем оставить прямо так, на виду, например, хоть вон на том большом столе, где стоят всякие штуковины.

Золото. Драгоценные камни. Любой шахматный набор.

Быстренько выбежав оттуда, так же быстро, как ему пришлось убегать в первую ночь, когда он пробрался в дом Нессы, когда они еще жили в Намбнутсе, Брэйди добежал до второго этажа, где Несса, уставшая и потная, наконец, дотащила всю грязную посуду из кухни.

– Детка!– громко прошептал он. – Мы здесь остаемся!

– Они еще тут?

– Не надолго. После мы сможем вернуться в постель, и я все тебе расскажу.

– О, нет.

Это был первый раз, когда Несса впервые отказалась идти в постель. Брэйди даже остановился на пути к окну, чтобы видеть, когда чужаки покинут территорию. Он повернулся и переспросил:

– Что?

Она махнула рукой. Грязная кухонная утварь валялась по всему коридору верхнего этажа.

– Первое, что мы с тобой сделаем,– твердо сказала она,– это наведем порядки. Мы не можем жить в свинарнике, Брэйди, мы должны следить за порядком.

Это был первый звоночек, но Брэйди отвлекся на другие свои пожелания, чтобы заметить это.

– Ты права, детка,– сказал он и подошел к окну, а потом повернулся к ней и улыбнулся. – Иди сюда, я тебе все расскажу. Мы все здесь уберем, потому что мы здесь остаемся еще на какое-то время. А еще мы остаемся здесь потому, что скоро прибудет наш корабль.

– Какой корабль? Она подошла к окну, на лице с подозрением поднялась одна бровь.

– Смотри, они уезжают,– сказал он, и они наблюдали за тем, как трое шли в сторону лимузина и разговаривали.

– Они еще вернутся?– спросила Несса.

– О, да,– широко улыбнулся Брэйди. – Они вернутся. Дорогая, мы с нетерпением будем ждать их возвращения.

18

Насколько помнила Фиона, единственный раз, когда она встречалась с Ливией Нортвуд Уилер, было больше года назад, когда Фиона только начала работать в Файнберге. Тогда она еще, разумеется, не была в курсе, что отец миссис Уилер украл ценное имущество у ее прадеда и его друзей, но она заметила эту женщину все равно, потому что миссис Уилер была очень эффектной дамой, и тогда Фиона даже спросила своего коллегу-соседа Имоджена:

– Кто это?

– Ливия Нортвуд Уилер,– ответил Имоджен. – Она богаче самого Бога. На самом деле, и Бога она считает просто выскочкой.

Фиона смотрела ей вслед, Ливия направлялась к офисам партнеров, следуя за одним из секретарей, которая, как и все секретари в этом здании, была одета куда более элегантно, чем любая женщина-юрист. В памяти Фионы миссис Ливия Нортвуд Уилер не создала образ кого-то богаче Бога, однако она точно выглядела старше любого божества, какое могло бы прийти на ум. Очень высокая, невероятно худая, прямая, словно аршин проглотила, с носом как у ястреба, со впалыми скулами, глазами-лазерами, на голове еще и шлем из белоснежных волос, которые сверкали, словно от радиации, она была одета во все черное, она шагала жесткой, но уверенной поступью, как будто собиралась отобрать твое имущество и была рада такой возможности.

В тот раз Фиона вся покрылась легкой дрожью и подумала: «Как же я рада, что она пришла не ко мне», и эта мысль только укрепилась спустя полчаса, когда миссис Уилер , снова следуя за той же секретаршей, снова прошла мимо в обратном направлении, и выглядела она так, словно встреча с адвокатом ни смягчила, ни усилила ее гнев; так что, скорее всего, это постоянное явление, как горящие свечи в храме.

Сейчас было утро пятницы, прошел ровно день с момента встречи с мистером Дортмундером, когда она рассказала ему всю историю, и Фиона удостоилась чести увидеть миссис Уилер во второй раз, хотя бы он был похож на первый. Глядя на нее, когда она проходила за секретарем, уже другим (секретари менялись здесь чаще адвокатов), было все также заметно это недовольство, которое ярким светом било из ее груди, как и всегда.

Фиона снова проводила ее взглядом, только на этот раз она была вооружена семейным секретом, и, когда женщина скрылась из виду, сконцентрироваться на работе уже было невозможно. Это и было связующее звено, и Фионе казалось это пленительным. Это был такой же жесткий персонаж, как будто из книги, например, как Джордж Вашингтон или Генри Форд, которые вот так вот запросто прошли мимо; неужели бы она не захотела обмолвиться словечком в таким персонажем, прикоснуться, пусть даже косвенно, к истории? Конечно, захотела бы.

В последующие пятнадцать минут Фиона сделала очень мало для компании Файнберг, она не сводила глаз с того маршрута, по которому прошла миссис Уилер, чтобы успеть заметить, когда она будет выходить из здания. Когда, наконец, целую вечность спустя, это произошло, и миссис Уилер снова прошла за секретарем, Фиона тут же вскочила на ноги и пошла за ними.