Мэй вернулась домой, когда шел выпуск спортивных новостей, которые как обычно изобиловали подробностями. Они казались Дортмундеру настолько скучными, что он не дождался рекламы и пошел за очередным пивом. Вернувшись в гостиную с новой порцией пива, он увидел, как Мэй вошла в дверь и выключила телевизор, где только что началась после-спортивная реклама. Очередное неудачное стечение обстоятельств, потому что сразу же после того ролика стартовал выпуск последних известий о Византийском Огне, который вел побитый полицейскими репортер (ужасно злой на Маккензи и Мэлоуни) этого канала, мужчина невинно страдающий из-за того, что его ирландское имя — Костелло — звучало как итальянское.

— Дай-ка помогу тебе, — сказал Дортмундер и взял из ее левой руки пакет из продовольственного магазина.

— Спасибо, — сигарета болталась в уголке рта.

Мэй верила, что благодаря работе кассира в Сэйфуэй она автоматически становилась членом семьи Сэйфуэй, а разве семья может жадничать? Поэтому каждый день она заходила домой с двумя полными продуктов пакетами, которые являлись неплохим подспорьем для их домашней экономики.

Они понесли продукты на кухню и Мэй по дороге сказала:

— Кто-то принес сегодня поддельные продовольственные талоны.

— Фальшивые?

— Ты ведь знаешь, система безналичных расчетов, — ответила Мэй. — Кредитные карты, чеки, талоны на продукты. Люди больше не пользуются наличными.

— Хм.

Безналичный расчет являлся одной из главных проблем Дортмундера. Нет зарплаты наличными средствами, нет наличных расчетов за продукцию, нет «реальных» денег нигде.

— Те талоны тоже ничего, — продолжила Мэй. — Очень хорошие пластины. Вот только одно «но», бумага другая. Тоньше. Разница ощущается.

— Бестолково сделано, — произнес Дортмундер.

— Согласна. Разве кассир разглядывает все те бумаги? Нет. Но ты дотрагиваешься до каждой, которую тебе дают.

— Талоны на еду, — повторил Джон, прислонился к раковине и, причмокивая пил пиво, пока Мэй раскладывала продукты. — Тебе не кажется, что на них можно заработать.

— Хм, нет? С их ценами? Ты просто не в курсе, Джон.

— Нет.

— Если бы не работа в Сэйфуэй, то я, пожалуй, и сама занялась бы подделкой талонов.

— Хлопотное дело, — размышлял Дортмундер. — Тебе понадобился бы принтер и «свой» продавец на улице.

— Я тут подумала, ведь продавцом могла бы поработать и я. Прямо на реестре.

Джон хмуро посмотрел на нее:

— Даже не знаю, Мэй. Я не хочу, чтобы ты рисковала.

— Я могла бы скооперироваться лишь с теми клиентами, которых знаю. В любом случае, есть еще время подумать.

— Это было бы удобное повышение в должности.

— Решусь на это лишь тогда, когда дела станут действительно плохи. Как твои дела с Арни?

— Хм, — хмыкнул Дортмундер.

Мэй положила два пластиковых контейнера с мясом птицы в холодильник. Вопросительно посмотрела на Джона, закрыла дверцу холодильника и, продолжая распаковывать пакеты, сказала:

— Что-то пошло не так.

— Арни арестовали. Я был рядом.

— Тебя не забрали?

— Меня не увидели.

— Это хорошо. За что они забрали его?

— Зачистка. Произошла крупная кража прошлой ночью в аэропорту Кеннеди.

— Что-то читала об этом в газете.

— Так что легавые арестовывают всех подряд, — добавил Дортмундер.

— Бедный парень.

— Потому что его забрали? — Джон покачал головой. — Он заслужил это тем, что создавал проблемы. Если все ребята станут похожими на него, то мне жаль. Арни и самого себя.

— Ведь через какое-то время они обязаны его выпустить?

— Возможно, Арни уже вышел, — ответил Дортмундер, — но пока он не собирается покупать. Я услышал о другом парне и пошел к нему, но копы сцапали и его тоже. Думаю, они обстоятельно ударили по скупщикам потому, что речь идет о драгоценности.

— Значит, товар у тебя?

— В спальне.

Мэй знала, что он имеет в виду тайник в задней стенке комода.

— Не бери в голову. Завтра повезет больше.

Вытянув новую сигарету, она подкурила ее от уголька старой и выбросила окурок в мойку, где он зашипел.

— Мне жаль, Мэй, — произнес Дортмундер.

— Ты в этом не виноват, — утешила женщина. — Кроме того, никогда не знаешь, что может в этой жизни случиться. Вот почему я принесла домой курицу. Завтра мы ее съедим.

— Конечно, — и чтобы подбодрить скорее себя, чем ее, он добавил: — Стэн Марч звонил. У него «что-то» есть. Ему нужен организатор.

— Значит, ему нужен ты.

— Встречаюсь с ним сегодня вечером.

— Какова сумма?

— Пока не знаю. Надеюсь, это не ювелирка.

— И не безналичный расчет, — пошутила Мэй и улыбнулась.

— Наверное, это талоны на продукты, — ответил Дортмундер.

15

Когда Малкольм Закари злился, то делал он это, как и подобает агенту ФБР. Сильно сжатые челюсти, становились твердыми и квадратными, и в этот момент он очень напоминал Дика Трейси. Прямоугольные плечи поднимались до абсолютно ровной линии, параллельной полу, как будто он носил картонную коробку из винного магазина под пальто. В глазах виднелась напряженность, как у супермена, когда тот смотрел сквозь стену. И когда он начинал говорить, то небольшие желваки под кожей танцевали танго.

— Мэ-ло-у-ни, — произнес он по слогам, медленно и обдуманно. — Мэ-ло-у-ни. Мэ-ло-у-ни.

— Не могу не согласиться, Мак, — сказал Фридли, чей способ проявления гнева кардинально отличался. Его брови, усы и плечи провисли и скукожились, как будто гравитация одержала над ним полную победу, и взгляд у него был человека, желающего поквитаться. Чего он, собственно, и хотел.

Закари и Фридли также пропустили нужный выпуск новостей в 18:00 и даже больше — все выпуски, потому что в это время проходила встреча с Гарри Кэботом, их связным из ЦРУ. Спокойный пятидесятилетний мужчина с необычной внешностью, который, казалось, знает больше, чем говорит. Недавно ему удалось подкупить Центральное американское правительство. Наградой Кэботу за грязную работу, выполненную мастерски, явилась спокойная командировка в Нью-Йорк: предоставление ФБР кое-каких данных ЦРУ на некоторые иностранные группы повстанцев, которые вероятно связаны с Византийским Огнем. И в тот момент, когда Кэбот рассказывал об армянах в веселой и пренебрежительной форме, но не совсем понятной им манере в небольшом офисе агентов на Восточной 69 зазвонил телефон и разразился гром: главный инспектор выступил перед прессой с заявлением.

— Гари, мы собираемся посмотреть его выступление, — сказал Закари.

Возле носа выступили белые пятна, и вид у него был, как у человека, парашют которого кажется, так и не откроется.

— Пойду с вами, — ответил Кэбот.

Трое мужчин спустились в помещение аппаратной звукозаписи, предназначенной для просмотра новостных программ и прослушивания магнитофонных лент. Для них включили запись интервью Маккензи-Мэлоуни, и именно тогда челюсть Закари приняла квадратную форму, а усы Фридли поникли.

Больше всего раздражала та часть, где Мэлоуни благодарил ФБР за помощь в поимке ювелира Скукакиса и аресте киприотов, давая ясно понять, что львиную долю работы выполнило отделение полиции города Нью-Йорка.

— Но ведь их там даже не было, — вопил Закари. — Они вообще ни при делах! Он пересказывает историю из «вторых рук»!

Они досмотрели плёнку до конца, после прокрутили еще раз, и в образовавшейся тишине Фридли задумчиво произнес:

— Мак, а может он разгласил конфиденциальную информацию? И нам стоит обратиться с жалобой к коммисару?

Закари задумался на секунду или две, затем неохотно покачал головой:

— Слишком поздно. Мы естественно будем вести себя как джентльмены и договоримся о совместном заявлении в нужное время. (На самом деле Закари планировал в одностороннем порядке сделать свое собственное заявление не позднее завтрашнего утра. Будучи федеральным агентом, он, естественно, подумал о национальных средствах массовой информации, которым на подготовку требуется больше времени — и гнев его был вызван тем, что Мэлоуни опередил его.) Давайте вернемся наверх, — предложил он, быстро поднялся на ноги как разъяренный агент ФБР, коротко, но мужественно поблагодарил техников, и они вышли.