Закари понятия не имел, что пошло не так, его понимание людей отставало от его самосознания. Он не знал, насколько хрупок и неустойчив был самообман Георгиоса Скукакиса, который он, Закари, разрушил одним только своим появлением. Не догадывался он и том шквале эмоций, который захлестнул бедного человека сразу после того как он выпалил свое признание: унижение, презрение к самому себе, сожаление, ужас, отчаяние, осознание того, что сейчас, он раз и навсегда все разрушил и нет надежды, что когда-нибудь ему удастся исправить допущенную ошибку.

— Нам нужны имена ваших сообщников.

Бац! И мгновенное покаяние. Георгиос Скукакис навсегда погубил сам себя, но честь еще можно спасти. Он не предаст своих товарищей. Закари может впивать бамбуковые иглы под ногти Скукакиса, класть горящие угли между пальцами ног — конечно же, это не те методы, которыми работает ФБР, но гипотетически возможно — но Георгиос Скукакис не выдаст своих сообщников. Очень редко выпадает человеку шанс исправить свой промах так быстро как в случае Георгиоса Скукакиса.

Об этом Закари естественно не знал. Он знал лишь то, что «панцирь» Скукакиса дал «трещину» при первом же ударе. Закари стоял, держал в правой руке шариковую ручку, в левой — блокнот (именно так как и полагается настоящему фэбээровцу) и ждал ответ на свой первый вопрос, еще не зная, что тот так и не последует.

— Ну? — подтолкнул он к ответу подозреваемого.

— Никогда, — произнес Георгиос Скукакис.

Закари нахмурился:

— Не понял?

— Никогда.

Напарник Закари, усатый молодой человек по имени Фридли.

— Кольцо у вас с собой? — спросил Фридли.

— Подожди, Боб, — вмешался Закари. — Давай-ка получим ответ на первый вопрос.

— Он не будет на него отвечать, Мак, — объяснил Фридли. — Так, мистер Скукакис? Или будете?

— Нет, — ответил грек.

— Как это не будет отвечать? — уточнил Закари.

Жена подозреваемого, Ирен Скукакис, быстро произнесла несколько слов на иностранном языке, без сомнений на греческом.

— Прекратите, — приказал ей Закари.

Скукакис выглядел ужасно пристыженным:

— Мне жаль, Ирен. У меня не хватает смелости.

На этот раз жена произнесла лишь одно слово, по-английски.

— Довольно, — прервал ее Закари.

— Где оно, мистер Скукакис? — повторил вопрос Фридли.

Грек вздохнул:

— В моем магазине.

— Вернемся к допросу, — напомнил Закари. — Я задал вопрос.

— Он не будет отвечать, — вмешался Фридли. — Давай-ка заберем кольцо.

Закари нахмурился, как истинный фэбээровец:

— Что?

— Оно в его магазине. Ведь это самое главное, верно? Узнать имена подельников не получиться, Мак, так что давай оставим его в покое и заберем кольцо. Пойдемте, мистер Скукакис.

Закари нравился Фридли — ведь он не мог испытывать неприязнь к сотрудникам ФБР — но случались моменты, когда его отношение к коллеге менялось. Фридли не всегда вел себя как настоящий фэбээровец и тем самым ставил Закари в тупик. Ведь он считал себя прирожденным агентом ФБР, а Фридли лишь делал вид, что является таковым. Как сейчас — полностью пропустил минут пятнадцать или двадцать допроса и они просто отправляются за кольцом.

— Как поступим с женой? — спросил Закари.

— Она никуда не денется, — ответил Фридли. — Я прав, миссис Скукакис?

Ирен Скукакис находилась в таком возрасте, когда свои истинные чувства нужно сдерживать, но все же выпалила:

— Подам на развод. Но сначала пересплю с турком.

Ее муж застонал.

— Пойдем, — позвал Фридли.

Хорошо, хорошо; Закари перевернул страницы, пропустил часть написанного, отыскал нужное место и как агент ФБР произнес:

— Верно. Отправляемся за кольцом. Пойдемте, Скукакис.

— Доброй ночи, Ирен.

Как только Закари, Фридли и подозреваемый вышли на улицу, женщина громко захлопнула за ними дверь. Их служебный автомобиль, Понтиак цвета авокадо, стоял напротив, через дорогу, под кленом. Мужчины направились к нему.

— Вы поедете за мной? — спросил грек.

Закари вопроса не понял. Однако, это сделал Фридли, так как, улыбнувшись, он ответил:

— О, нет, мистер Скукакис. Вы поедете с нами.

— Ах, да, — воскликнул Скукакис. — Конечно. Я и не подумал.

— Естественно вы отправитесь вместе с нами, — «дошло» до Закари. — Что это вы себе удумали?

— Ничего, — ответил подозреваемый.

Фридли сел за руль, Закари со Скукакисом разместились сзади. Грек показывал дорогу к своему магазину. Когда машина остановилась на красный сигнал, Фридли передал по рации сообщение:

— Мы взяли Скукакиса. Он утверждает, что объект находится в его магазине. Направляемся вместе с ним туда.

— Быстро справились, — ответило радио громким искаженным, но веселым голосом. — Так и надо.

— А как же, — ответил Фридли.

Он замолчал и поехал дальше.

— Простите меня, — отозвался Скукакис.

— Вы оказались в нашем списке, — произнес Фридли.

Закари нахмурился:

— Что?

— Я и не знал, что у вас был список, — сказал Скукакис.

— В нем оказалось много подозреваемых, — продолжил Фридли. — Во главе скорее политической, нежели преступной группы стоял грек. Им нужен был человек, который вывезет камень из страны, а на эту роль больше всего подходили вы.

— У ФБР свои методы работы, — похвастался Закари.

До него снова «дошло» позже всех.

Скукакис отпер дверь и вошел первым, затем зажег свет и замер как вкопанный.

— Проходите, — приказал Закари.

Скукакис что-то закричал по-гречески. Он побежал. Закари попытался схватить его, но опоздал. Внезапно грек снова замер.

— О, ради Бога, — взмолился Фридли. — Только не это.

— Что? — не понял Закари.

Скукакис с мертвенно-бледным лицом повернулся к ним и показал на открытый сейф:

— Меня ограбили!

— Вот дерьмо, — выругался Фридли и направился к машине, чтобы позвонить.

— Что? — Закари по-прежнему ничего не понимал.

7

Завтрак Дортмундера состоял из слегка подслащённого, грейпфрутового сока (который заставил его поморщиться), хорошо прожаренных двух яиц, белого поджаренного хлеба с абрикосовым вареньем, быстрорастворимого кофе с большим количеством молока и сахара. Он почти закончил завтракать, оставался второй тост и третья чашка кофе, когда Мэй вошла в кухню, держа своё пальто.

— Не забудь позвонить Энди, — сказала она.

Дортмундер возился с электронными часами.

— Мм, — сказал он и нажал кнопку сбоку, розовые цифры показали 6:10:42:08.

— Мм, — сказал он снова.

— Ты вернёшься к обеду?

— Да. Скоро занесу барахлишко к Арни. Потом мы возможно перекусим.

— Было бы здорово, — сказала она и вышла.

Дортмундер сделал глоток кофе, повертел часы в руках, слегка надавил на них и нажал кнопку сбоку. 6:10:42:08.

Входная дверь закрылась.

Дортмундер жевал тост и рассматривал часы. Пока кнопка на боку не была нажата, прямоугольный чёрный циферблат был пустым, и они были похожи, на наручный телевизор Дика Трейси. Дортмундер держал часы у рта.

— Алё, младший? — сказал он. — Это Трейси.

Зазвонил телефон.

Дортмундер отложил тост, выпил кофе, вытер губы салфеткой и пошёл в гостиную. Трубку он поднял лишь на пятом звонке.

— Да, — сказал он.

— Чего так долго?

— Привет Энди.

— Держу пари, ты был в кухне. По жизни, Энди Келп был таким же жизнерадостным, как и его говорящая машина.

— Ты поставил автоответчик, — обвинил его Дортмундер.

— А ты не хотел бы поставить ещё один аппарат, на кухню?

— Зачем тебе нужен автоответчик на телефоне?

— Ты бы смог меньше ходить по дому. Я могу установить его, и тебе не надо будет платить абонент плату.

— Я не нуждаюсь, в телефоне, — стоял на своём Дортмундер, — а ты не нуждаешься в автоответчике.

— Полезная вещь, — сказал Келп — если есть люди, с которыми у меня нет желания общаться, я с ними не говорю.

— Именно это я сейчас и делаю, — сказал Дортмундер и тут телефон издал гук-ик, гук-ик, гук-ик. — Что там ещё? — сказал Дортмундер.